История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

В Габсбургских землях успеху масонства препятствовала открытая оппозиция Марии Терезии – она даже отправляла солдат разгонять заседания в ложе. Таким образом, в 1780 году в Вене существовало всего 6 лож с 200 членами. Все это изменилось после того, как в 1780 году скончалась Мария Терезия и на престол взошел ее сын Иосиф II [28].

Мария Терезия никогда не была сторонницей Просвещения – ее смущало, что его сторонники ставят под сомнение религиозные предписания и традиции. Она была нетолерантна до болезненной степени, приказывая ловить цыган для их дальнейшей депортации и изгонять евреев из Праги в 1745 году, а затем, 30 лет спустя, из Вены. Когда нужно было вести переговоры с еврейскими банкирами, благодаря которым она не разорялась, она беседовала с ними через разделительный экран. Ее уголовный кодекс 1768 года, так называемый Терезианский кодекс, не просто допускал пытки, но даже содержал жуткие схемы, демонстрирующие лучшие инструменты для причинения боли во время допросов и как их правильно использовать. Лишь под влиянием сына, Иосифа, она наконец отменила пытки в 1776 году.

Иосиф был благочестивым, но он поставил под сомнение общепризнанные институты, пока не докажут свою ценность, а также запреты на книги и людей. После смерти матери в 1780 году он провозгласил свободу веры и снял большинство ограничений с евреев и протестантов. То же он сделал и с цензурой. В том же году Иосиф II отменил практически все ограничения к публикации и совершил гениальный ход: заменил епископа Вормского, занимающего пост главы Императорской книжной комиссии во Франкфурте, агентом по продажам в Германии порнографического романа «Фанни Хилл» («Мемуары женщины для утех»). В одночасье в Вене и основных габсбургских городах появились газеты и журналы, которые люди могли обсуждать, откуда могли черпать новые идеи и делиться ими друг с другом. Кофейни стали излюбленным местом проведения дискуссий и выросли и количеством, и размерами – в 1780-х в Вене их было не менее 70. Несмотря на то, что масонские ритуалы Иосиф считал полной белибердой (фиглярством), ложи также росли на волне новых свобод. К 1785 году насчитывалось около 70 лож в Габсбургских землях и 700 масонов в одной только Вене.

Но масонство в Центральной Европе не могло стать противовесом правительству и государству или же основой цивилизованного общества и общественной силой, которая могла бы бросить вызов установленному порядку. Представители образованного класса, которые шли в масоны, преимущественно состояли на государственной службе. Около половины масонов в берлинской и прусской ложах были либо гражданскими служащими, либо офицерами. Примерно то же соотношение было и в Габсбургских землях, где бо́льшая часть министров Марии Терезии были тайными масонами, а в Баварии практически все члены комиссии по цензуре принадлежали к иллюминатам. Даже в далекой Трансильвании из 279 масонов, в 1767–1790-х годах включенных в списки членов ложи «Три цветка лилии» в Сибиу, 86 были офицерами армии, а 110 – чиновниками провинциальной администрации [29].

На первый взгляд может показаться, что масонство в Центральной Европе напоминает то, что один историк назвал «школой гражданской ответственности», а ложи выглядят как предвестники новой общественной сферы и цивильного общества, отдельного от государства. Однако при более пристальном взгляде становится ясно, что масонство все еще было связано с государством: членами ложи становились государственные служащие, либо чиновники, либо военные. Даже в своей внутренней организации ложи имитировали бюрократию: высшую степень получали наиболее значимые государственные служащие. Масонство укрепляло бюрократическое управление обществом по типу сверху вниз. Но важнее другое: масонство подпитывало убеждение, что изменения лучше всего предоставлять «верхушке», благородным мужам-масонам, которые теперь управляли государством-машиной [30].

Глава 22. Поделить европейского орангутана: разделение Польши и Литвы

Речь Посполитая – соединенные Королевство Польши и Великое княжество Литвы – не шла в ногу со временем. К XVIII веку все государства Центральной Европы значительно увеличили свои армейские и бюрократические аппараты. Правительство дисциплинировало дворянство, вынуждая его представителей выходить на гражданскую службу, укрощало парламенты, исключало многие препятствия, стоящие на пути хорошего управления. Почти повсюду законодательство теперь принималось посредством указов, а не соглашения с привилегированными орденами. Французский философ Монтескьё (1689–1755) четко это видел. Во всей Европе, объяснял он, «посредники власти» (pouvoirs intermédiaires), которые ранее держали правительства в узде и поддерживали дух свободы, были либо упразднены, либо лишены значительной доли авторитета. Отсутствие должной оппозиции со стороны дворянства, городских магистратов и духовенства вело к развитию деспотизма в монархии.

В Польше и Литве Монтескьё видел исключение из этого правила. Объединенное государство сохранило историческую конституцию, пришедшую из Средних веков, причем без изменений, до такой степени, что она «давала четкое представление о Европе былых дней». Монтескьё демонстрировал это в первую очередь на примере общих условий жизни и угнетения крестьян землевладельцами, но (как также отметил Монтескьё) их общественные институты тоже были пережитком прошлого. Из всей Центральной Европы лишь в Польше и Литве дворянские семьи оставались у власти. Их привилегии, полученные в XV–XVI веках, не только сохранились в том же виде, но даже расширились. Как и власти сейма, где доминировало дворянство. Как любили объяснять их представители, они жили в «шляхетской демократии», и причем уже много веков [1].

В 1570-х годах сейм набрал много полномочий благодаря Генриковым артикулам, контролируя и политику, и, с помощью права выбора, то, кто должен стать монархом. Выборные сеймы, часто посещаемые десятками тысяч шляхтичей, просуществовали в Польше и Литве вплоть до XVII–XVIII веков. Каждый раз, как шляхтичи собирались, чтобы избрать правителя, их помощники составляли новые условия, которые должен будет выполнять победивший кандидат: выделять из собственной казны стипендию на обучение дворянских детей за границей; восстанавливать пограничные крепости; платить за балтийский флот и так далее. Однако сейм существовал в постоянном страхе, что монарх воспользуется теми правами, что у него еще остались, и установит автократию. Поэтому сейм ограничил авторитет правителя – лишил его налогов, армии и возможности иметь внешнюю политику (назначать постоянного посла в другие государства).

Однако, лишив власти короля, сейм показал, что не способен самостоятельно этой властью управлять. Заседания сейма всегда проводились в полном хаосе. Было достаточно вето одного-единственного депутата, чтобы положить конец законопроекту, одобренному сеймом, и вето обычно накладывалось в устной форме, когда депутат во время собрания кричал: «Не позволяю!» (Nie poswalam!) На самом деле ему даже не надо было присутствовать на собрании, можно было просто предоставить протест в письменном виде. С первого использования вето в 1652 году и до конца существования независимой Речи Посполитой в 1759 году 2/3 всех заседаний сейма были либо