Миф Россия. Очерки романтической политологии - Геннадий Моисеевич Файбусович

магазине искусственных цветов и содержала отца, мачеху и кучу маленьких братьев и сестёр. В субботу 12 июля 1788 года в парке над Ильмом Кристиана, которой было 23 года, встретила тайного советника на прогулке и вручила ему прошение брата. Подробности неизвестны; по всей вероятности, в ночь на воскресенье Кристиана стала любовницей Гёте.

Если, как утверждал Шопенгауэр, жизнь ещё не зачатого ребёнка вспыхивает в тот момент, когда будущие родители впервые видят друг друга, то можно с таким же правом сказать, что ещё не написанные произведения зарождаются в ту минуту, когда поэт встречает свою подругу. В компендиумах истории литературы следовало бы предусмотреть главы о Маше Протасовой, Наталии Гончаровой, Марии Лазич, Елене Денисьевой, Наталии Волоховой, Лиле Брик, о девочке-подростке Софи фон Кюн, с которой был обручён Новалис, о невесте Клейста Вильгельмине фон Ценге, о «чёрной Венере» Бодлера – Жанне Лемер-Дюваль.

Но Кристиана?

«Мамзель Вульпиус», как именовало её за глаза благовоспитанное общество в Веймаре, Bettschatz (постельное сокровище), un bel pezzo di carne (кусок красивой плоти), как аттестует Кристиану Томас Манн в известном эссе о Гёте, добавляя: «маленькая цветочница, весьма хорошенькая и вполне невежественная». Можно ли считать её «музой»? В телевизионном фильме режиссёра Э.Гюнтера «Die Braut» («Невеста»), где главную роль играет популярная актриса Вероника Феррес, есть такой эпизод: Кристиана, нарумяненная, с подвесками в ушах, в парике и пышном платье сидит в своей комнатке в доме Гёте, из гостиной доносятся голоса: общество собралось на вечерний раут у тайного советника. Но Кристиану никто не зовёт. Никто ею не интересуется. Да она и не была невестой. Что же она собой представляла?

О том, как она выглядела, можно судить по описаниям и сохранившимся портретам, в том числе по рисункам самого Гёте. Кристиана была невысокого роста (как и сам поэт), круглолицая, черноглазая, с пышными тёмнокаштановыми локонами, с наклонностью к полноте, очень живая, очень миловидная, смешливая и немного неуклюжая. Её характер виден из писем, которые она посылала часто отлучавшемуся из Веймара Гёте: простота, естественность, никакого жеманства, умение видеть в людях прежде всего их хорошие свойства, оптимизм. Вероятно, эти качества не меньше, чем эротическое очарование Кристианы, привлекли Гёте, которому их как раз и не доставало: это был ипохондрик, страдавший от приступов меланхолии и неудовлетворённости собой. То, что вначале могло показаться интрижкой, превратилось в прочную связь. Из садового домика, где Гёте, который был старше Кристианы на 16 лет (и на 16 лет пережил её), поселил свою подружку, она переехала в просторный дом на Фрауэнплан, тот, который сейчас показывают туристам. Довольно скоро Гёте перестал прятать свою любовницу, появлялся вместе с ней на людях, ездил с ней в открытом экипаже, сидел рядом с ней в театральной ложе. Кристиана сажала овощи в огороде, ухаживала за садом, вела домашнее хозяйство. В её бесконечной преданности Гёте не приходится сомневаться, но и ответные письма, которые она получала из Силезии, куда Гёте отправился со своим герцогом на манёвры прусской армии, из Франции, Италии, Швейцарии, с театра военных действий против Бонапарта, свидетельствуют о прочной и верной любви.

О том, что так омрачало её жизнь с Гёте в затхлом, не столько аристократическом, сколько филистёрском Веймаре, узнать из писем Кристианы невозможно. Мы знаем об этом из других источников. Гёте познакомился с «цветочницей», Blumenmadchen (это слово, употреблённое Томасом Манном, – реминисценция последней оперы Вагнера «Парсифаль», намёк на волшебный сад Клингзора с хороводом девушек-цветов, которые должны соблазнить девственного отрока Парсифаля), через три недели после возвращения из Италии. Путешествие, больше напоминавшее побег – бегство от светских и государственных обязанностей, бегство с туманного германского «севера» на солнечный латинский юг, бегство от госпожи фон Штейн с её идеалом «совершенной любви» без близости – превратило Гёте в другого человека. Фаустина, героиня двадцати четырёх «Римских элегий», написанных вскоре после возвращения, – видимо, реально существовавшая девица; впрочем истинным адресатом восхитительных элегий была, возможно, сама Кристиана. Восторженно-чувственные, стилизованные в античном вкусе и вместе с тем трепещущие жизнью и страстью, смелые по тому времени элегии (не все из них Гёте решился напечатать) не оставляют сомнений в том, что поэт не прошёл мимо соблазна – в отличие от Парсифаля.

Тут нелишне будет заметить, что прежние увлечения Гёте, девушки, о которых мы знаем, – дочь пастора Фридерика Брион, кратковременная невеста Лили Шёнеман, Минхен Герцлиб, Шарлотта Буфф, прототип Лотты в «Страданиях юного Вертера», – не были «его женщинами». Любовь, свободную от секса, недвусмысленно предложила ему и веймарская придворная дама, супруга герцогского шталмейстера баронесса Шарлотта Эрнестина Альбертина фон Штейн. Изнурительный бестелесный роман длился добрый десяток лет. И вот теперь фрау фон Штейн вместе со всем порядочным обществом узнаёт о том, что её поклонник завёл себе подружку, открыто живёт с ней и воспевает её в весьма компрометантных стихах. Неудивительно, что дамы во главе с Шарлоттой Штейн и её подругой Шарлоттой фон Ленгефельд, избранницей Шиллера, годами третировали Кристиану: она и необразована, и безнравственна, и слишком толста, короче, во всех отношениях недостойна Гёте, К этому хору присоединился и Шиллер. Однажды дело дошло до скандала: гостившая в Веймаре Беттина фон Арним (впоследствии выпустившая известную «Переписку Гёте с ребёнком») якобы назвала подругу Гёте «кровяной колбасой» и в ответ получила от Кристианы увесистую затрещину.

Социально-юридическое положение невенчанной жены было весьма шатким. Случись что-нибудь с Гёте, Кристиана очутилась бы на улице. Социального страхования в те времена не существовало. Горькая судьба ожидала и ребёнка, родившегося в конце декабря 1789 года.

Герцог Карл Август, скорее младший товарищ Гёте, нежели его повелитель, согласился было стать крёстным отцом, но при крещении не присутствовал; мальчика назвали в честь правителя Августом, он оставался, однако, бастардом, незаконнорождённым и бесправным «сыном демуа-зель Вульпиус». Он был единственным из пяти детей Кристианы и Гёте, дожившим до сорока лет: два мальчика и две девочки умерли вскоре после рождения.

После разгрома прусской армии в октябре 1806 г. под Иеной и Ауэрштедтом маленькое герцогство Саксен-Веймар было оккупировано, французы вступили в столицу. Город был отдан на разграбление. Дом на Фрауэнплан вначале пощадили: в нём должен был остановиться маршал Ней. Но маршал запаздывал. Явились эльзасские солдаты, смертельно усталые, и сразу же повалились спать. В полночь раздались удары кулаками и прикладами в дверь, это были мародёры, сперва их кое-как удалось успокоить, Гёте, поднятый с постели, в своём знаменитом фланелевом халате, выпил вина с солдатами, – в конце концов он был почитателем Наполеона. Дальнейшее известно главным образом из рассказа Римера, поэта и филолога, воспитателя сына Кристианы и Гёте; Ример жил