Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

более что собственник алтаря вот он, рядышком — в любой момент может о похищении заявить. Теоретически. На практике, конечно, никакого заявления не будет. Безопасники кровно заинтересованы в том, чтобы эта история никогда не попала в официальную статистику. Но шепелявый-то этого не знает! А значит, поверит в серьезность угрозы. И расколется. Наверное. Может быть. Очень хочется думать, что расколется. Потому что других способов получить информацию Ива придумать не могла. Вот был бы у нее полицейский жетон… Ива, тоскливо вздохнув, скосила взгляд на часы. Двадцать минут восьмого.

— Как думаешь, он долго там будет сидеть? — Ива кивком указала на бар. Как будто требовалось уточнить, где именно сидит шепелявый.

— С пивом? Вечность. — Торвальд ответил таким же печальным вздохом. — А может, мы изнутри за ним проследим? Для надежности. Купим пивка, пожрать чего-нибудь…

— Хорошо бы… — Пивка Иве не хотелось, а вот пожрать было бы неплохо. — Но нельзя.

— Так мы где-нибудь в сторонке сядем. В темном углу.

— Не уверена, что там есть темные углы.

Но, может быть, там есть доставка? На мгновение Ива представила, как звонит в бар и заказывает дежурное блюдо. И пару бутылочек пива. Да, прямо на парковку. За срочность хорошие чаевые.

Стоп. А почему нет? Секретность секретностью, но что такого страшного может разболтать официант? Ну скажет он, что кто-то заказал ужин навынос. И что? Что в этом ужасного?

А, гадство. Торвальд. Вот что ужасного может разболтать официант. Увидит в машине здоровенного белобрысого мужика, поразится, расскажет об этом приятелям. А шепелявый услышит.

— Жвачку хочешь? — грустно спросила Ива, выщелкивая себе в ладонь белый кубик.

— Нет. Жвачку не хочу. Мне бы пивка…

Из бара тянуло чесноком и жареной курицей. Ветхий, как говно мамонта, рокешник сменялся фолком, фолк — блюзом, на смену блюзу снова приходил рокешник. Машин на стоянке все прибавлялось, усталые работяги стекались в «Последний шанс», как утомленные пчелы — в улей. Медленно сгущались тени, наливаясь сумрачной синевой, на тусклом небе проступили бледные искры звезд. Вечер тянулся, и тянулся, и тянулся. А шепелявый все не выходил.

Ива, прикрыв ладонью рот, зевнула. Увлекательное приключение с погонями и слежкой оказалось до чертиков скучным. Ты едешь, ты сидишь, ты снова едешь и снова сидишь. В кино все выглядело намного увлекательнее. Как полицейские выдерживают такую жизнь? Или у них нормальные приключения? И только Иве досталось бракованное.

Ни драйва, ни адреналина. Одно бесконечное унылое нифиганеделание. С тем же успехом можно было в очереди постоять.

Медленно, с наслаждением зевнув, Ива повернулась к Торвальду. Тот сидел неподвижно, устремив взгляд на двери, словно вырезанный из камня истукан.

— Тебе что, не скучно?

— Мне? — на лице у Торвальда проступило искреннее изумление. — Почему мне должно быть скучно?

— Потому что ты ничего не делаешь.

— Но я делаю. Наблюдаю и жду.

— За чем тут наблюдать? Ничего же не происходит.

— Но может произойти. В любой момент. Поэтому нужно сохранять сосредоточенность. Будешь зевать — никогда никого не поймаешь. Охотник должен быть внимательным.

— Ненавижу охоту.

— Но мясо любишь.

— Я покупаю мясо в магазине!

— А до магазина оно на деревьях росло? Или по лужайке гуляло, травку жевало?

— Это другое!

— Чего это вдруг? Можно подумать, с коровы мясо само собой падает. Ее тоже убивать приходится.

— Фу! Не рассказывай мне это!

— Да почему?! Ты ведь сама все знаешь. Не понимаю, с чего вдруг… О! — Торвальд вдруг выпрямился, словно охотничья собака, приметившая дичь. — Гляди!

На крыльце, чуть покачиваясь, стоял шепелявый. Похлопав себя по груди, он расстегнул левый карман, достал пачку сигарет и прикурил, прикрываясь ладонью от ветра. Алая точка разгорелась в сумеречной синеве, погасла и опять разгорелась.

Он вышел. О боже, черт побери, он вышел! Что же делать, как поступить, нужно решить, прямо сейчас, немедленно. Ива застыла, прикусив от напряжения губу.

Шепелявый медленно спустился по ступеням, остановился, запрокинув лицо к темнеющему небу. По его губам блуждала нежная пьяная улыбка.

Что же делать? Перехватить и заговорить, изобразить случайную встречу? Или позволить уехать, чтобы подкараулить у дома? А если он не поедет домой? Если, скажем, отправится к приятелям, или к любовнице, или еще куда-нибудь? А может…

Хлопнула дверь. Ива, вздрогнув, поглядела на пустое кресло рядом с собой. А потом — в окно. Торвальд бесшумной тенью скользил вдоль машин, пригибаясь, словно кот, выцеливающий голубя.

Твою мать! Что делать?!

Ива, щелкнув замком, тоже выскочила на парковку. Шепелявого уже не было видно, а когда она обернулась, то не нашла и Торвальда. Охнув, Ива помчалась туда, куда должен был пойти шепелявый. Туда, где должен был подстерегать его Торвальд. К пикапу. И не успела. Глухой звук удара, грохот врезавшегося в металл тела, снова звук удара. Ива, выскочив из-за угла, застыла, прижав руки ко рту. Торвальд, крепко ухватив шепелявого за глотку, вздернул его на цыпочки.

— Догадываешься, кто я?!

Шепелявый, сдавленно засипев, вцепился в огромную лапищу, тщетно пытаясь разжать пальцы. Ноги бессильно скребли по асфальту, нащупывая хоть какую-то опору.

— Ты понимаешь, кто я? — Торвальд, кажется, сильнее сдавил тощую шею, потому что ответом был совсем уж предсмертный хрип.

— Что ты делаешь! Торвальд! Торвальд! — Ива, метнувшись вперед, тоже вцепилась в его руку. И тоже безуспешно. — Ты же его убьешь!

— Конечно, убью! Мелкий грязный ублюдок! Я тебе кишки выпущу прямо здесь, — невесть откуда Торвальд выхватил нож. Небольшой, намного меньше того, которым орудовал дома, в Грейфьяле. Но даже этого ножа хватило, чтобы шепелявый закатил глаза.

А может, у него просто закончился воздух в легких.

Ох, дьявол. Торвальд его правда убьет! Прямо здесь, посреди парковки! Приедет полиция, их повяжут, и всю жизнь Ива просидит в тюрьме, в одиночной камере. Потому что захотела приключений!

— Пусти! Прекрати немедленно! Торвальд! Не смей его убивать! — Ива заколотила кулаками по спине, по плечам — и, кажется, по шепелявому. Сосредоточиться на конкретной цели не получалось. — Отпусти!

Шепелявый, вопреки обстоятельствам, тоже оживился, засипел что-то невнятное, заперхал, царапая ногтями запястье Торвальда.

Да чтоб тебе! Теперь биоматериал под ногтями останется! Даже если получится сбежать незамеченными, все равно обвинят и посадят. Охнув, Ива поймала шепелявого за руки, прижимая их к телу.

— Нет! Перестань! Оба перестаньте!

Вдалеке мелькнул силуэт прохожего. Мужчина остановился, вглядываясь в сумрак.

— Держи его аккуратнее,