Чарман-ага (повести и рассказы) - Реджеп Алланазаров

— Так вы, яшули, должно быть знали Айджемал, — поинтересовался я.

— Э, брат, и ее, и родителей знавал, — ответил мираб.

— Так расскажите о ней, прошу вас…

Когда-то в нашем ауле жил бай. Богатый, очень богатый. И был у него сын Ислам. У бая в работниках были два брата, Кочкули и Неркули. И отец-то их был батраком, хоть и считался родственником бая. Что ж делать, бедность кому хочешь на шею ярмо оденет, будь ты родственником самого падишаха… Гонял он отары байские с пастбища на пастбище, бывало и караваны его в Иран водил. И вот однажды, уходя с очередной краденой отарой от погони, он был смертельно ранен и, умирая, попросил бая, чтобы он присмотрел за сыновьями.

Вот и выросли они, батрача, на байском подворе. Не чурались никакой работы. Высокие, статные, сильные… Настоящие пальваны. Да и отец их пальваном был.

Старый бай к тому времени умер. Его место занял сын Ислам. Хитрый и жадный, как отец, молодой бай быстро усвоил его методы. Приумножив отцовские богатства и связи, он стал настоящим хозяином аула. Его слово было законом для бедных соплеменников.

Будучи ярым сторонником межплеменной розни, он так настраивал молодых парней, батраков своих и чабанов.

— Если встретите пастухов-соседей с отарами возле своих пастбищ, овец угоните, а людей избейте. Только тогда они будут бояться и уважать вас…

— Вот видишь, брат, каким человеком был Ислам-бай. Не многие из нас понимали тогда, что нашим племенам надо держаться вместе…

— Да, яшули, верно… Вот и Махтумкули говорил:

"Единой семьею живут племена.

Для пиршеств расстелена скатерть одна…"

или вот:

"Слились в один поток йомуды и гоклены…"

Мираб закивал головой.

— И у нас в ауле был один человек, который понимал стихи Фраги. Да беден он был, а ведь тогда как было? Кто богат, у того и власть, и правда на его стороне. А темный забитый дайханин разве понимал это? Вот баи и пользовались, набивая свой карман деньгами.

Как-то раз была в ауле свадьба. По нашим обычаям на свадьбах и пальваны-борцы состязаются, и соревнования молодых джигитов устраиваются. Так вот на этой свадьбе поспорили Ислам-бай с баем Мамышем, из соседнего аула, из-за пустяка. И решили рассудить свой спор поединком пальванов.

Ислам-бай подозвал братьев Кочкули и Неркули и сказал:

— Если проиграете пальванам Мамыша, хлеба не дам…

Те из гостей, кто услышал эти слова, стали говорить, что нельзя так настраивать парней, в состязании всякое случается, но бай гнул свое:

— Не вздумайте проиграть. Делайте, что хотите, правда будет на вашей стороне, ведь я с вами!

Началась схватка. Первым выступал Кочкули. Никогда прежде не знал он поражений, но ведь время идет, подрастают и молодые силы. И соперником Коч-пальвана на этот раз был молодой борец, который превзошел его в силе. Бай Ислам топал ногами и кричал: "Мерзавец, ты хочешь позора нашему роду!" А потом он повернулся к Неркули и зло бросил:

— Ага, и ты, наверное, хочешь, чтобы люди смеялись надо мной? А ну вступай в схватку, раз твой брат не смог справиться с каким-то щенком!

Молодой пальван смутился и ответил:

— Что вы, бай-ага, как можно! Давайте отложим схватку на следующий раз, силы покинули меня, я не могу сейчас бороться.

Однако бай был непреклонен. С пересохшим от злобы лицом он кинулся к Неркули и вынудил вступить его в схватку. Силы были неравные. Соперник Неркули изловчился и резко повалил его на землю. Раздался хруст. Неркули застонал и впал в безпамятство. Все бросились к нему.

А два бая грызлись, как дворовые псы:

— Чтобы я не видел твоих овец возле Сонарли! — кричал Мамыш-бай.

— Все равно, это мое пастбище и рано или поздно оно будет моим, — вопил Ислам-бай.

Им и дела не было до того, что рядом умирал человек. Коч-пальван подошел к Ислам-баю и сказал:

— Бай-ага, надо где-то палас взять…

— Это еще зачем?

— Неркули там лежит…

— Полежит и встанет, не маленький.

— Не сможет он, у него сломана поясница!

— Так ему, мошеннику, и надо!

Глухая обида вскипела в сердце Кочкули, но бай есть бай…

Неркули умер в страшных мучениях, а брат его, Кочкули, долго не мог прийти в себя после его смерти.

В это время в аул вернулась жена Неркули. Она гостила у своих родителей. Бедняжка была беременна и радовалась этому, еще ничего не ведая о случившемся. Через некоторое время у нее родилась дочь, Айджемал. Несчастное дитя! Не зная своего отца, она вскоре лишилась и матери, та умерла от тифа, когда девочке было всего несколько месяцев. И Кочкули взял ее к себе.

— Так вот почему фамилия ее было Кочова! — воскликнул я.

— Ну, да… Кочкули стал ей отцом. А когда записывали ее фамилию в документах, так и написали "Кочова"…

Жизнь брала свое. Надо было работать и заботиться о своей семье, первым ребенком в которой стала маленькая Айджемал.

По-прежнему батрача на бая, Кочкули видел, что Ислам-бай не доволен им. Еще бы! Пальван растерял половину своей силы и мощи. И задумал Кочкули уйти от бая, хотя понимал, что тот, другой, к которому он наймется в работники, будет не лучше, а может быть, и хуже.

С этим решением он и пошел к Ислам-баю.

А у бая был в это время английский гость. Он частенько заглядывал к нему в дом, ведя о чем-то переговоры сдержанным шепотом.

Бай говорил:

— Да, тяжелое нынче время, смутное… Ни торговать, ни караваны водить стало невозможно, одним твоя жизнь нужна, другим твое богатство…

— О чем это вы, дорогой друг? — спросил белобрысый гость, разливая по пиалам чай.

— Да, это я так… Есть у меня один работник Кочкули, чувствую, уйти он хочет от меня… А мне лишние руки терять не хочется…

— Видел я его, какие он мешки поднимает! Хороший работник… А он грамотный?

— Да, где там! Темный и забитый батрак, а тоже чего-то хочет…

— У нас, в Великобритании почти все работники грамотные, тоже выступают, бастуют. У вас же народ молчаливый, это хорошо. А с этим парнем поступи так… — он вытащил из кармана какую-то коричневую палочку, толщиной в указательный палец, — дай ему этой штуки. Уйти от тебя он не сможет, бунтовать не будет, но и никогда не улыбнется. И все будет так, как ты хочешь.

У бая хитро заблестели глаза:

— И