Путь Наставника - Игорь Ан

узких окон зияли пустыми проёмами, а стены казались выложенными черным кирпичом, как и сам забор. Я мазнул ладонью по забору, и уставился на мгновенно ставшую чёрной ладонь. Толстенный слой сажи даже не вскрыл настоящего цвета кирпичей.

Город темнел позади, похоже, мы добрались до одной из окраин. Зато стена теперь нависала практически над головой. Совсем рядом. И её тяжесть давила почти физически. Далёкие фонари превратились в мутные точки, редко раскиданные там и тут. Мы оказались в районе, который даже на вид был беднее, грязнее и страшнее. Справа кирпичные стены зданий, образующих проулок, иногда заканчивались, и сквозь узкие просветы я замечал другие дома — тоже покрытые копотью, с заколоченными досками окнами. Но особо разглядеть я не успевал, стены возвращались, зажимая нас в черной тесноте.

— Наконец-то дом, — пробормотал Косой явно приободрившись.

Он, не сбавляя шага, направился к зданию старой котельной. По крайней мере, я так определил для себя назначение этого здания.

Было оно огромным, кирпичным, темным, с четырьмя высокими трубами по углам. Трубы уходили в небо, и, казалось, вязли в нём, как пальцы мертвого великана. Окна — узкие, высоко над землей, заложенные кирпичом или заколоченные досками. Двери — металлические, ржавые, плотно прикрытые.

Я видел такие котельные и в моём мире, но очень давно, в детстве. И уже тогда их сносили, освобождая место новым строениям.

— Жаль, — сказал Косой, когда мы подошли ближе, — жрачку сегодня не добыл. Голодным буду. И ты из-за меня тоже.

— Нормально, — ответил я и ощутил, как пустой желудок тут же совершил короткий рывок и прилип к позвоночнику. Ком подкатил к горлу, но я сглотнут и заставил себя расслабиться. — Перебьемся.

Мы подошли к двери в массивных воротах. Эта дверь оказалась нормальных размеров, но тоже металлическая. Косой постучал тихо, дважды затем пауза и еще раз дважды.

Дверь дрогнула и приоткрылась. Из темноты высунулась голова с взлохмаченными грязными волосами. Быстро окинула нас взглядом и исчезла.

Мы втиснулись внутрь, и дверь за нами тут же закрылась, погрузив нас в полную темноту.

Воздух здесь был теплее — ненамного, но хотя бы не шёл пар изо рта и не было ветра. Я огляделся.

Ничего не видно. И вдруг…

Кто-то откинул плотный брезентовый полог, и неяркий свет ударил в глаза. После темноты, он казался резким, но спустя пару секунд, я понял, он едва разгоняет мрак внутри огромного помещения.

Высокие потолки терялись в темноте, стены чернели, и были почти неразличимы.

Упираясь «спинами» в углы, соединяясь с огромными, выложенными кирпичом подножиями труб, в центре стояли котлы. Эти огромные, горизонтально установленные бочки походили на спящих чудовищ. У них были срезаны паровые контуры, торчали какие-то трубы, гигантские вентили, манометры со стеклами, которые давно разбились. Казалось, что эти машины когда-то жили, дышали, работали, а теперь замерли навсегда — и от этого становилось жутковато.

В топке одного из котлов горел огонь. Не ярко, но достаточно, чтобы освещать и подогревать пространство вокруг. Возле огня я увидел людей.

Их было десять, может, двенадцать. Мальчишки и девчонки — я не мог точно определить возраст в этом полумраке, но все они были худыми, грязными, одетыми в лохмотья. Сидели на корточках или на полуразвалившихся ящиках, грея руки у огня. Кто-то спал, свернувшись калачиком за котлом. Там были накиданы тряпки, словно кто-то оборудовал спальные места в бомж-отеле.

Да уж… Мёртвая котельная — место однозначно гиблое, но лучше так, чем под пронзающим одежду ветром на холоде.

Когда мы вошли, несколько голов повернулись в нашу сторону.

— Огрызок вернулся, — сказал кто-то безразлично. — И Косой с ним.

— Жрачку принесли? — спросил другой голос, с надеждой.

— Не, — ответил Косой. — Не повезло. Нас чуть не поймали.

— Чёрные? — спросил тот же голос.

— Ага. Еле ушли.

— Повезло вам, — сказал кто-то из темноты. — Троих наших сегодня забрали. Прямо днём.

— Троих? — Косой вздрогнул. — Кого?

— Паука, Чёрта и Малого.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивает огонь.

Я молчал, наблюдая. Всё это было странно, чуждо, но в то же время — до боли знакомо. Бездомные дети, холод, голод, страх перед теми, кто может схватить и увезти неизвестно куда. В моём мире это тоже было. Может, не такие стены, не такие «чёрные», не такие «Дикие Земли», но суть — та же.

— Садись, — сказал Косой, кивая на место у огня. — Грейся. Я свою одежду заберу.

Я снял его куртку, отдал. Косой ушёл куда-то в темноту.

Мне уступили место. Я опустился на корточки перед топкой, пробравшись поближе. Большая чугунная дверь-задвижка болталась на одной петле, на металле в неярком свете отчетливо виднелось клеймо завода, совершенно мне не знакомое.

Тепло обожгло ладони. Я сидел и смотрел, как пляшут языки пламени, как тлеют угли, рассыпаясь красными искрами в огромной, похожей на пасть, топке. Где-то за спиной перешептывались, кашляли, вздыхали. Я наблюдал, слушал. Мне нужны были сведения об этом мире. А сейчас я мог получить их только от этих несчастных детей.

— … артель зачастила, — донеслось до меня. — Ещё на прошлой неделе всего одна облава была, а на этой уже третья.

— Да, говорят, нормы подняли. В два раза больше отлавливать нужно.

— Зачем так много?

— А кто ж знает. Говорят, в Диких Землях что-то творится. Люди там мрут сотнями. Вот и нужны новые.

— А что творится-то?

— Да поди разбери. Что-то страшное. Что-то грядет. Все говорят об этом. Я слышала сегодня на базаре.

— На базаре тебе правду скажут…

— А кто скажет?.. Вот и помалкивай. Сам не чувствуешь, что ли?

Мне показалось, что этот разговор здесь вели не в первый и не в последний раз. И каждый раз на одни и те же вопросы, были одни и те же ответы. Слишком уж веяло от этого разговора безысходностью.

Тишина. Кто-то всхлипнул.

Я смотрел на огонь, и внутри меня поднималась тяжелая, холодная злость. На этих чёрных. На этот мир, который «жрёт» детей без разбора.

Подошел Косой, протянул мне мою куртку. Сам он уже был в каких-то обносках, но явно других, сухих.

— А меня сегодня Огрызок вытащил, — вдруг сказал Косой. — Я бы сдох. А он меня вытащил. А потом ещё раз, когда чёрные пришли. Спас.

Косой говорил, словно хвастался. Странно это звучало, но, похоже, ему очень хотелось высказаться. Главное, чтобы лишнего не наговорил.

— Заливаешь, — сказал кто-то равнодушно.

— Нет, ты послушай, — Косой говорил громче, чем следовало. — Он меня из воды вытащил. Лёд трещал, а он полз, и доски кидал, и петлю из кофты сделал. А потом, когда