В далекий край… - Галина Евгеньевна Долматовская

Наша последняя съемка Мастера

Халдей в освобожденном Севастополе

Фотокорреспонденты Виктор Темин, Евгений Халдей и Долматовский среди солдат-победителей в Берлине. Май, 1945-го.

Берлин 2 мая 1945-го… Разворот журнала «Пари-матч», май 1995 г. Заголовок: «Перед Бранденбургскими воротами поэт-солдат читает свою героическую песнь».

Кто знал тогда, что снимок этот войдет во все энциклопедии, книги журналы, станет знаком конца Великой войны.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам оглянуться назад.

Памяти матери: «Все думаю, бродя по свету, что Гоголевский есть бульвар и комната, где мамы нету…»

великий Всеволод Мейерхольд (слева) с «пионером Женей», как он его называл (справа).

студент Литинститута Долматовский с уже известными поэтами: слева Борис Корнилов – автор «Песни о Встречном», жертва сталинских репрессий, расстрелян в 1938-м, справа белорусский поэт Петрусь Бровка.

в дни Первого съезда писателей, 1934 г.

сотрудничество с великим Дмитрием Шостаковичем, 1950 г.

с Евгением Халдеем в съездовских кулуарах

последнее фото с Евгением Халдеем

Симонов с дочерью Сашей перед больницей

Халдей же сделает и последнее фото Симонова. Поэт прощается с младшей дочерью Сашей перед больницей, откуда он уже не вернулся.

А Долматовский свою последнюю встречу с другом в больнице описал в книге «Очевидец», которая увидела свет лишь через двадцать лет после его ухода. Процитирую с большими купюрами: «Симонов – из больницы. – Старик, не можешь ли ты меня навестить… И рассчитывай на весь день, до вечера…

Надо подбивать бабки. Приготовься к неприятному разговору.

В углу палаты громоздились тяжелые картонные папки. Оказывается, он систематизировал рукописи, письма. На каждой папке надпись черным фломастером "Все сделанное" и номер. Это хозяйство перетащили сюда, в больницу, товарищ держал их под рукой.

Не знаю, был ли я первым слушателем книги "Глазами человека моего поколения", но горжусь тем, что товарищ мне зачитал ее как исповедь. Считаю крайней важной первую фразу: "…Не предназначается мною для печати, во всяком случае, в ближайшем обозримом будущем".

Он несколько раз повторил, что книга – для внуков, не менее того. Там были такие признания, на которые не каждый решится.

…Симонов вдруг сказал, что просит меня запомнить и проконтролировать то, что будет после его смерти… Он поведал мне, что решил распорядиться своим прахом. Пусть кремируют, а потом пепел рассеют на Буйничском поле, на том поле близ Могилева, где он в 1941 году увидел будущую Победу…

Товарищ несколько смущенно вручил мне не слишком тонкую папку. Я распустил тесемки: в ней аккуратно, в две стопочки лежали распечатанные конверты, такие знакомые читательские письма.

– У меня к тебе просьба, не в службу, а в дружбу. Вот накопились за лето письма, все сроки мною нарушены. Отвечать нет силы. Боюсь отправить или отписки или нечто жалобное. Если ответишь вместо меня, всем адресатам будет понятно…

Так вот по-деловому расстались мы… Может быть, так и правильно расставаться, будто не навсегда».

Уходил тихий августовский день 1979 года. У отца была в ремонте машина, и после звонка Симонова он попросил меня поработать его шофером, мало ли что понадобится, если звонок такой серьезный. Я дожидалась у бастиона начальственной (в ту пору) больницы на Воробьевых горах. Он появился с картонной канцелярской папкой, и мы долго ездили по пустынной Москве уходящего лета.

Увы, очень скоро родилось посвященное Симонову стихотворение «Могилевское поле».

Решено! Пепел по полю, пепел по полю.

Друг уходит в простор белорусских полей.

Что ж, придется исполнить последнюю волю,

Хоть от этого станет еще тяжелей.

Вечер ветрен. В огне облака языкаты.

Вдалеке Могилев зажигает огни,

И как сеятель скорбный, на фоне заката

Сын поэта идет вдоль военной стерни.

Пепел по полю, по полю, по полю пепел.

Принимайте, седые земля и трава,

Пепел друга, который серебряно светел —

Так светилась, бывало, его голова.

Вместе через годы

На поле под Могилевом все снимки сделаны Евгением Халдеем

Это будет братание с долей солдатской.

Местожительство старое выбрал поэт —

Могилевское поле с могилою братской,

Где рубцуется танковых гусениц след.

Выступает старейшина поэтического цеха – Павел Антокольский

Крымская астрофизическая обсерватория

астроном Николай Черных

В Крымской астрофизической обсерватории я познакомилась, а потом и подружилась с астрономами Людмилой и Николаем Черных – первооткрывателями сотен малых планет Солнечной системы. Людмила занимает второе место в мире среди женщин по количеству открытых ею планет. А чешские астрономы присвоили открытому ими астероиду имя Николая Черныха – счет его малых планет перевалил за пятую сотню.

Николай Степанович Черных:

Нельзя назвать малую планету в честь какого-нибудь полководца или крупного политического деятеля, пока со смерти его не пройдет 100 лет.

Бывают и исключения – планета Жуков, планета Победа.

малая планета № 2426 Симонов

малая планета № 3661 Долматовский

Друзьям-поэтам повезло, не возведенные в ранг политических деятелей, волею астрономов Черных они стали планетами еще в советское время, Симонов после смерти, а Долматовский при жизни и даже написал стихи:

А та планета будет отраженьем

Звезды, что на пилотке я носил,

Седой мечтатель, бывший мальчик Женя,

Не разбиравшийся в судьбе светил.

Черных: С войной связано много названий малых планет, в их числе: