Как читать книги. Классическое пособие по культуре чтения - Сергей Иннокентьевич Поварнин

Они приобретут большую отчетливость и углубятся, станут более определенными и обоснованными. Наконец, это дает возможность совершенно отчетливо и резко «отмежеваться» от мыслей автора. Тезис становится вполне отчетливым только при противопоставлении антитезиса.

38

Продумывание книги

Содержание книги — ее мысли, сведения и т.п. — может только тогда «отработать» в нашем уме, когда вступит в связь с теми мыслями и сведениями, которые уже имеются у нас. Мы уже говорили, что сама «работа» книги именно и состоит в дополнении или изменении наших мыслей и сведений. Если предмет, о котором говорится в читаемом, хоть немного знаком нам, мы можем сопоставлять мысли и сведения книги с нашими и сравнивать, оценивать, исправлять свои ошибки, находить недостатки в чужих мыслях, приходить к новым выводам и т.д. Вся эта сложная работа и составляет «продумывание» содержания книги. Чем больше наших собственных мыслей, знаний, эмоций вовлекается в эту работу, тем больше результаты, тем глубже продумывание. И, прибавим, тем полезнее оно для самообразования и для умственного развития.

Бывает так, что и сопоставление читаемого с имеющимся у нас уже, и новые мысли по поводу читаемого приходят попутно, самопроизвольно, без всякого труда с нашей стороны; это — счастливые, хотя у многих и нередкие «случайности». Ими ограничиваться нельзя. Полезно и даже необходимо создать привычку сознательного и намеренного продумывания, — продумывания в настоящем смысле слова. Для этого первое условие — не читать без передышек, параграф за параграфом, главу за главою. Работа продумывания, как и всякая другая, требует времени. Второе условие — уметь некоторое время поддерживать внимание на одном и том же вопросе. Остальное зависит от личных свойств читателя, его знаний и т.п.

Прочитав интересную мысль, остановиться на ней, «подумать» о ней, о следствиях, которые она влечет, прислушаться к тем новым мыслям, которые она в нас, может быть, вызовет, поставить вопрос, верна она или нет, и для решения его напрячь свои силы, развить, если потребуется, мысль дальше, — вот элементарный случай продумывания, и надо пользоваться всяким поводом, чтоб упражняться в этом «искусстве».

Мысли, которые приходят нам в голову при чтении — все равно, случайные или как результат работы, нередко бывают очень ценны для нас. Такие мысли сейчас же нужно записать на листке (карточке) или в тетрадь, ибо, по свидетельству ряда мыслителей, обладавших феноменальной памятью, даже «самой прекрасной мысли, если ее не записать, угрожает опасность быть безвозвратно забытой». О Лейбнице рассказывают, что он «записывал свои мысли по поводу почти всякой достойной внимания книги на маленьких листках. Но, написав, он откидывал их в сторону и больше в них не заглядывал, так как обладал удивительной памятью». Почему же он все-таки записывал их? Не для того же только, чтобы запомнить? Нет, потому, что при записи мысли необходимо точно, отчетливо, сжато формулировать ее, а без этого мысль может мелькнуть вскользь, оставшись неясной, туманной.

Тем более нужно приучиться записывать чужие мысли, которые нам могут пригодиться. Глубокую мысль, важное, интересное для нас сведение, особенно по нашей специальности и т.п., очень важно сохранить для себя. Для этого нужно или «выписать» ее на отдельной карточке, или сделать краткое резюме, сжато изложить сущность ее, «сделать выдержку». Об этом подробнее далее (§ 50 и др.).

39

Оценка и критика книги

При чтении для самообразования выбираются насколько возможно только лучшие, выдающиеся произведения, работы выдающихся по уму и учености людей. Возникает вопрос у некоторых: как же критиковать такую книгу, когда я только еще учусь?

Не бойтесь этого. Только знайте цену этой критике. Иногда бывает, что потом сам над ней посмеешься; но кое-что может оказаться и правильным. Это — критика для развития нашей мысли, для определения взглядов, для того, чтобы научиться критике. Мы с самого начала имеем право сомневаться, находить противоречия, находить ошибки, быть несогласными. Мы должны, чуть что-нибудь покажется подозрительным, поставить знак вопроса и стараться решить, так это или нет? Мы должны ставить на каждом шагу вопрос: так или не так? Без этого нет самодеятельности мысли.

Но, поставив вопрос, мы должны решать его добросовестно и тщательно работая над решением, по мере сил; если же не в силах этого сделать, то и оставить вопросом. Не решать с «налету». Если нам покажется, что у автора ошибка, то первым соображением должно быть не «как автор глуп», а «не показалось ли мне, что здесь ошибка? Не сам ли я ошибаюсь?» Тогда мы примемся за тщательную проверку, и часто оказывается, что ошиблись-то мы. Например, противоречия у автора нет, нам это только показалось. И такая проверка — очень полезная работа.

Надо помнить, что критика — палка о двух концах. Иногда она показывает ошибки и недостатки книги, иногда — легкомыслие и невежество критика. Смешно наблюдать: юноша читает книгу выдающегося человека. Тот усиленно работал над вопросом целые годы, вооруженный всеми нужными знаниями и методами, признан крупным мыслителем. Юноша и знаний почти не имеет, и над вопросом почти не задумывался, и книгу-то, собственно, не читает, а «просматривает», но имеет при этом смелость самоуверенно и с апломбом, иногда несколько свысока, покровительственно «критиковать» автора. По-хлестаковски: «Ну что брат, Пушкин?» Вот этого надо избегать. Тут палка целиком падает на критика. Настоящая критика требует не только смелости, но и знания, и труда. Критиковать — не значит только находить ошибки и недочеты, но и находить достоинства, вообще оценивать; научиться же отличать великое от среднего и даже малого еще труднее, чем находить ошибки. Иного спросишь: читал Бунина? Читал. Понравилось? Да, недурно. Читал «Войну и мир»? Читал. Понравилось? Да, недурно. У этого человека умственной перспективы нет, для него нет гор, все — равнина. Гималаев от Парголовских холмов не отличит.

Не могу не вспомнить, в связи с этим, свою молодость.

В юности я, житель равнин, приехал впервые на Кавказ. Взглянул из станицы, в которой остановился, на горы: близко, рукой подать. В день дойду смело. Но опытные люди сказали мне: и в два дня не дойдете. Так и вышло. — Прошел за Дарьяльское ущелье. Около первой станции крутой склон горы. Дай, думаю, взберусь! Не высоко, мигом взлечу. Но на четверти подъема я уж подумывал, стоит ли взбираться, а на половине ухватился за какой-то колючий куст и лежал, измученный и смятенный. Вниз смотреть с непривычки страшно; почва осыпается под ногами; а наверху еще круче подъем. Едва потом спустился… Так-то опыт научил меня, что в горах совсем другие мерки, чем на равнине. Нужно много поупражняться, чтобы к ним привыкнуть.