Девочка, ты попала! - Рина Фиори

– Садись, погрейся, – говорит, указывая на диван. – Сейчас я разведу огонь посильнее и заварю чай.

Я робко сажусь, стягиваю с себя его куртку и свое пальто, и наблюдаю за тем, как он ловко подбрасывает дрова в камин. Пламя разгорается, заполняя комнату теплом и светом. Я начинаю немного оттаивать, но волнение никуда не уходит.

Вознесенский уходит на кухню, а возвращается с огромной чашкой чая, которую протягивает мне. В чае плавают дольки лимона и веточки мяты. Аромат согревает и успокаивает.

– Сиди, грейся, а я расчищу двор. Пока бегал за тобой, опять снега навалило по самое не хочу, – ворчит, но мне уже его ворчание не кажется таким уж страшным и опасным.

Он спас меня, хотя мог бы этого не делать.

И я Платону за это очень благодарна.

Глава 9

Спустя примерно полтора часа Платон возвращается.

Я к этому времени успеваю согреться, принять горячую ванну и обработать раны на руках.

– Я вернулся, – зачем-то сообщает каким-то незнакомым хриплым голосом.

И вдруг заходится сильным кашлем.

– Что с тобой? – вылетаю в прихожую.

Неужели заболел?

Платон стоит, облокотившись о стену, лицо красное, глаза слезятся. Он пытается отдышаться, но каждый вдох только усиливает приступы кашля.

– Все нормально, – выдавливает он между приступами, – просто… просто немного замерз.

Я подхожу ближе, касаюсь его лба. Горячий. Определенно, заболел.

А ведь он отдал мне свою куртку, когда нашел меня в лесу.

Теперь результат на лицо.

– Иди в постель, – командую я, – сейчас принесу тебе чай с лимоном и медом. И градусник найду.

– Я бы с радостью, крошка, – вяло пытается пошутить. – Но если только с тобой.

– Никаких «но»! Ты выглядишь ужасно, – игнорирую его очередную глупую шутку.

Сейчас не до перепалок.

Платон послушно кивает и медленно бредет в спальню, волоча за собой ноги.

Я, тем временем, бегу на кухню и начинаю лихорадочно искать в аптечке жаропонижающее и средство от кашля.

Не хватало еще, чтобы он слег с температурой.

Торопливо завариваю чай, щедро сдобрив его лимоном и ложкой меда, которые нахожу на кухне.

Запах цитруса и сладости заполняет помещение, ненадолго отвлекая от тревожных мыслей.

Неужели так быстро простудился?

Чувство вины накрывает с головой. Это я виновата, что он теперь болен. Надо было настоять на том, чтобы он надел куртку обратно.

Захожу в спальню с подносом. Платон уже лежит под одеялом, свернувшись калачиком. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Вид у него и правда неважный. Ставлю поднос на тумбочку и достаю градусник.

38,5. Не так уж и страшно, но и приятного мало.

– Пей чай, – говорю, протягивая парню кружку. – А потом примешь таблетку. И поспишь, – немного перебарщиваю с приказным тоном.

Понимаю это, но не могу отказать себе в удовольствии покомандовать Вознесенским.

Платон на удивление послушно делает несколько глотков, морщась от кислого вкуса лимона. Похоже, ему и правда очень плохо, раз даже не спорит.

– Это лишнее, – хрипит недовольно. – Я бы и сам справился…

– Пожалуйста, – натянуто улыбаюсь в ответ.

– Да, ты права, умение благодарить – не самая моя сильная сторона.

Парень засыпает почти сразу после того, как выпил чай и принял лекарство.

Я тихонько выхожу из спальни, прикрыв за собой дверь. Нужно проветрить комнату и приготовить что-нибудь легкое на ужин.

Но мысли мои все равно возвращаются к нему, к спящему в соседней комнате Платону. К человеку, который отдал мне свою куртку. И теперь расплачивается за это здоровьем.

Завариваю еще одну чашку чая, уже для себя. Сажусь за стол.

В голове роятся обрывки мыслей, смешанные с тревогой за Платона. Кажется, что каждое его движение на втором этаже я слышу особенно отчетливо. Каждый вздох, каждое ворочание.

Хоть и понимаю, что это невозможно.

Не выдерживаю и иду проверить. Тихонько приоткрываю дверь.

Парень спит, свернувшись в клубок под одеялом. Дыхание ровное, спокойное. На лбу выступила испарина. Аккуратно смахиваю ее кончиками пальцев.

– Тоня… – шепчет с закрытыми глазами и неожиданно хватает меня за запястье.

Хватка сильная. Слишком сильная для человека с высокой температурой.

Платон подносит мою руку к своему лицу и совершенно неожиданно целует костяшки пальцев по очереди, одну за другой.

Становится неловко от этой ситуации. Я понимаю, что Вознесенский сейчас не в себе, он то ли спит, то ли бредит.

Но руку свою не отбираю.

Моя ладонь оказывается на его щеке. Парень будто всем видом умоляет: «погладь».

И я сдаюсь. Провожу ладонью по колючей щетине. Осторожно, бережно.

– Мм, – стонет, но кажется, не от боли.

А будто от удовольствия.

– Прости меня, – выдыхает вдруг. – Я напугал тебя. Я знаю, что ты ни при чем. Это Андрей разбил мою машину.

– Что? – переспрашиваю удивленно.

Но Платон больше ничего не говорит.

Укладывает мою ладонь себе под щеку и засыпает крепко-крепко.

Дожидаюсь, когда можно будет высвободить руку.

Ошеломленная, я возвращаюсь на кухню и открываю сайт с рецептами, ищу что-нибудь легкое и полезное. Куриный бульон с сухариками кажется идеальным вариантом. Быстро нахожу подходящий рецепт и принимаюсь готовить.

Пока бульон варится, проветриваю спальню, стараясь не шуметь. Запахи лекарств и лимона смешиваются с прохладным воздухом.

Тихонько присаживаюсь на краешек кровати и наблюдаю за спящим Платоном. В голове всплывают воспоминания о нашей первой встрече, о неловких разговорах и случайных прикосновениях. Как же быстро все изменилось.

Теперь я сижу возле его кровати и ухаживаю за ним.

И я почему-то рада этим переменам.

А еще тому, что все-таки Платон знает, что я не имею никакого отношения к аварии.

И мне бы злиться на него за то, что играл со мной.

Но пока вместо злости я испытываю что-то другое.

Что именно, не понимаю…

Глава 10

Платон

Нельзя сказать, что я себя чувствую так уж отвратительно.

И я даже мог бы подняться и что-то делать по дому.

Но забота Тони трогает меня. Измерила мне температуру, и теперь носится вокруг с чаями-бульонами.

Приятно.

Я не привык, чтобы со мной нянькались. Мать вечно была занята чем угодно, но только не мной. Отец – работой.

А сейчас обо мне заботится совершенно посторонняя девушка.

В животе приятно булькает от куриного бульона, а на лбу лежит компресс, который Тоня заменила уже, наверное, раз пять.