Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны - Александр Никитич Севастьянов

драматурга и сценариста Евгения Львовича Шварца (1896 г.р.). Его фильмы, пьесы пользовались в СССР большим успехом, особенно в годы «оттепели» были популярны «Дракон» – впоследствии Марк Захаров снял по этой пьесе фильм «Убить Дракона» – и «Тень». Демократически настроенная интеллигенция связывала их пафос с протестом против фашизма, сталинизма и вообще любой диктатуры (в 1977 г. я писал диплом на филфаке МГУ по этим пьесам). Писатель был вполне благополучен и при Сталине, и при последующих правителях, и никто, насколько известно, не попрекал его участием в Добровольческой армии (правда, «Тень» в 1940 и «Дракон» в 1944 гг. были запрещены сразу после премьер, но никакие гонения за этим не последовали). А ведь не просто участником был Евгений Шварц: он вступил в белогвардейцы в самом начале Гражданской войны и даже был «первопоходником» – совершил легендарный Ледяной поход вместе с генералом Корниловым и в дальнейшем был на этом основании окружен особым почетом в рядах Белой армии[30]. Что не помешало ему при советской власти стать успешным литератором.

Наконец, в-третьих, я хотел бы вспомнить замечательного писателя, переводчика, журналиста и детского поэта Самуила Яковлевича Маршака. В годы Гражданской войны Маршак был уже не первой молодости – он родился в 1887 г. и в 1920 г. ему было 33 года – но, все-таки, даже формально еще может считаться молодым. Так вот, не мешает вспомнить, что этот прекрасный поэт, на стихах и сказках которого выросло уже много поколений детей в нашей стране, в те страшные годы сделал свой нравственный и политический выбор, примкнув к Белой армии и поставив свой талант на службу Белой идее[31]. Как пишет его биограф И. Куценко, «С. Я. Маршак заявил о своем прибытии в Екатеринодар в середине октября 1918 г. В местной газете “Родная Земля”, которую издавала группа членов разогнанного Учредительного собрания России, он поместил свои первые, написанные на юге, четыре стихотворения». Сообразно своим дарованиям и убеждениям, он в 1919 г. постоянно работал в деникинской газете «Утро Юга», выходившей в Ростове-на-Дону и Екатеринодаре; в те годы Маршаком были написаны в немалом количестве стихи «резкого антисоветского звучания». Например, такие:

Ленин действует идейно,

Он – фанатик, маниак.

Но уж Троцкого-Бронштейна

Оправдать нельзя никак!

Когда в августе 1920 г. Екатеринодар (ныне Краснодар) окончательно попал под власть большевиков, Маршак удержался в городе в качестве преподавателя английского языка факультета общественных наук только что открытого Кубанского университета. Так начался его успешный путь советского интеллигента. На этом пути он не был ни ущемлен, ни репрессирован, никто не попрекал его белогвардейским прошлым и стихами, подобными вышеприведенному. Как и Шварц, он умер в своей постели – знаменитым и вполне благополучным, пользуясь любовью и поклонением миллионов читателей. Нельзя исключить, что в годы торжества юдократии (1920–1936) национальное происхождение служило для них своего рода охранной грамотой. Но я думаю, что Маршак, как и Шварц, всю жизнь чувствовал себя небезопасно, как бы «на крючке» у своего белогвардейского прошлого, никогда не забывал о нем и о той незримой печати, что горела у таких, как они, на самом сердце.

Этих трех красноречивых примеров достаточно для понимания: несмотря на то, что в целом Россия понесла очень большие нравственные, духовные, интеллектуальные и т. д. потери от гибели и ухода в эмиграцию антикоммунистической молодежи, некоторым из тех, что оказались в стане побежденных, удалось впоследствии включиться в созидательный процесс на благо Родины и народа. Пройдя весьма суровую закалку, они выжили, выстояли и даже творчески состоялись при советской власти, за что им честь и хвала. Но тех, кто пал на полях Гражданской войны под белыми знаменами, тех, кто бежал из России, спасая свою жизнь и свободу, тех, кто был впоследствии третирован вместе со всеми «бывшими людьми», загнан в социально-политическое гетто или репрессирован карательной машиной большевиков, – всех их не вернешь и задним числом не поставишь в ряды строителей России XX века. Их энтузиазм, их силы и дарования в лучшем случае достались другим народам и странам, в худшем – просто расточились, остались без применения, ушли в песок…

Эта потеря велика и, увы, невозвратна.

ЖИВЫЕ КАРТИНЫ ПРОШЛОГО – ИЛЛЮСТРАЦИЯ ПО ТЕМЕ

Выше я вкратце рассказал историю учреждения ордена Святителя Николая Чудотворца. Одним из кавалеров этой редкой награды (всего около 330 награжденных) был, судя по его собственным показаниям на допросах в феврале – марте 1931 г., мой дед Севастьянов Борис Александрович. О своем награждении он узнал уже во время эвакуации в ноябре 1920 г., документального подтверждения этого факта мне обнаружить не удалось. Однако, во-первых, такое награждение – это не то, чем можно было бы попусту хвастать, попав в руки безжалостного врага, готового притянуть каждое лыко в строку. Понятно, что такое обстоятельство могло только усугубить положение подследственного, отяготить его обвинение. Во-вторых, награждение состоялось в спешке и сумятице последних дней перед отплытием из Крыма в Константинополь, а возможно, уже прямо в море, когда врангелевской канцелярии приходилось заниматься куда более экстренными делами и порядок ведения бумаг был нарушен. А в-третьих, документально установленные мною факты, особенно в сравнении с имеющимися в наличии наградными листами, свидетельствуют самым красноречивым образом о моем деде как о человеке, чьи воинские достижения и подвиги позволяют утверждать: да, достоин. Об этом я и хотел бы поведать для примера, выразительного и символичного[32].

* * *

Мой дед Борис Севастьянов, сын полковника морской артиллерии А. Т. Севастьянова, доучивался в Морском кадетском корпусе и должен был весной 1918 г. быть произведен в гардемарины. Но в результате Октябрьской революции все пошло совсем не так, как ожидалось. И даже раньше, с Февраля 1917 г.

Еще будучи кадетом, Борис враждебно встретил Февральскую революцию и примкнул к лидирующей правомонархической группировке, сложившейся в Корпусе в первые же дни революции, во главе с руководящим начальствующим составом и тремя десятками активистов. От слов быстро перешли к делу, создав контрреволюционную монархическую организацию, связавшись с лидером русских националистов и правых консерваторов В. М. Пуришкевичем. Целью было создание сети нелегальных монархических организаций среди кадетов и юнкеров, чтобы затем приобрести оружие и готовить свержение новой власти и восстановление монархии. Но после того, как закончилось продовольствие и был арестован начальник Морского училища контр-адмирал В. А. Карцов[33], кадеты вынуждены были сложить оружие, так ничего и не свершив.

Тем не менее, положенную практику в мае, июле и августе 1917 г. Борис прошел на эсминце «Внимательный» в Гельсингфорсе, где не раз, надо полагать, встречался со старшим братом Георгием, мичманом с эсминца «Механик Зверев», известным тем, что выгнал со своего судна делегацию Центробалта, возглавлявшуюся Федором Раскольниковым