Загадки старых картин - Евграф Васильевич Кончин

Кстати, одесским знакомым поэта был и Валентин Михайлович Шаховской. С ним Андрей Муравьев сблизился в Белой Колпи, куда стал наведываться после возвращения брата Александра из ссылки. Об их дружбе и свидетельствуют портреты, написанные неведомым Алексеевым.

Нашел я в дягилевском списке портрет Андрея Муравьева, созданный в 1838–1839 годах... М. Ю. Лермонтовым! Сюрприз, не правда ли? Как же он попал в коллекцию Шаховского? В 1885 году, когда уже не было в живых ни Андрея Муравьева, ни Валентина Шаховского, воронежская помещица Софья Сталь-Гольштейн, вероятно в память их дружбы, а может быть, от каких-то иных чувств, подарила картину Александру Валентиновичу Шаховскому. Тот, в свою очередь, передал ее в 1916 году в лермонтовский музей. Ныне портрет находится в Пушкинском доме в Ленинграде,

Все ли дороги ведут в Арзамас!

Далее отыскала Светлана Ивановна «своего» Тулова в книге Е. С. Коца «Крепостная интеллигенция», изданной в 1926 году. Автор ее, дословно пересказывая известные уже сведения, добавляет нечто свое — и очень важное. Он пишет: «Из более или менее известных живописцев арзамасской школы Ступина следует упомянуть еще...» Я подчеркиваю слово «еще». В контексте оно определенно означает, что у Коца были какие-то до нас не дошедшие доказательства того, что Тулов обучался в училище, основанном в 1802 году художником и педагогом Александром Васильевичем Ступиным.

Чрезвычайно полезным было ступинское заведение, которое подчас называли «Арзамасской академией». Оно стало заметным явлением в жизни русского общества и привлекло всеобщее благожелательное внимание. В 1809 году Ступин «яко заводитель дела необыкновенного» заслужил звание академика, а его школа принимается под высокое покровительство Академии художеств в Петербурге. Самыми плодотворными являются 20–30-е годы, когда здесь мог бы учиться и Федор Тулов.

Но, повторяю, кроме мнения Коца, мы не знаем других документов об обучении Федора Андреевича в Арзамасе. П. Е. Корнилов, автор изданной в 1947 году монографии «Арзамасская школа живописи», приводит в ней фамилии 118 учеников. Но школу окончили более 180 человек, в основном крепостных. Вероятно, в числе шестидесяти, не указанных в книге, остался и Тулов.

Так или иначе, а Тулов принадлежал к добротной классической школе второй половины XVIII столетия. Об этом говорят и формальные технические приемы его письма: гладкий темный фон в его картинах, трехчетвертной поворот фигур, взгляд портретируемых направлен в сторону, противоположную повороту туловища; очертания головы сливаются с фоном, как бы растворяются в нем; освещение условное, одна часть лица в тени, другая — освещена...

Так работал, кстати, и Николай Иванович Аргунов. Почему я вдруг назвал этого художника? Конечно, не случайно. Напомню, что он написал в 1817 году портрет Н. Н. Муравьева, тот самый, который находился в собрании Шаховского. Называют аргуновским также портрет Н. Н. Муравьева-Карского, сына Н. Н. Муравьева и брата Александра Николаевича, датируемый 1815 годом. Забегая несколько вперед, хочу сказать, что Тулов написал Александра Муравьева в 1818 году, то есть почти одновременно с «муравьев-скими» портретами Аргунова. Еще напомню «встречу» Тулова и Аргунова в одной фамильной коллекции — в Белой Колпи!..

Откровенно, мне сразу же подумалось о влиянии признанного портретиста на формирование творчества начинающего живописца. Такое воздействие было бы вполне закономерным. Тем более что многое сходно в их судьбах: оба крепостного состояния, оба обитали в подмосковных усадьбах, не столь отдаленно расположенных друг от друга... Словом, намечаются совершенно явные точки творческих отношений художников. Можно предположить, что Федор Андреевич в какой-то степени мог быть учеником Николая Ивановича Аргунова. Казалось бы, резонная заявка!

Однако техническая и стилистическая экспертиза, не подвластная ни эмоциям, ни разной там интуитивной правде, ни «железной» человеческой логике, не нашла заметного аргуновского акцента в живописном языке Тулова. Разве только некая композиционная оглядка на аргуновские образцы.

На позднее творчество Тулова оказали влияние и веяния XIX века с его скромностью в одежде, отсутствием пышных аксессуаров, особым вниманием к лицу людей, их душевному миру. Поэтому обычно эти его портреты написаны в домашней обстановке, от них веет уютом, непосредственностью, обыденностью. А это уж, как мне кажется, от московской школы живописи. Выдающийся пример сему — знаменитый портрет Пушкина, написанный в 1827 году Василием Андреевичем Тропининым.

Сравните с ним туловский портрет А. Н. Муравьева, созданный в 1839 году. Тот же «халатный» прием, тот же момент углубленного творческого вдохновения, словно незаметно подсмотренный художником. Кстати, как раз у Федора Андреевича зачастую не получались парадные картины. Так, равнодушным оставляет его портрет фельдмаршала Сакена. Да, чужд живописцу этот мундирный блеск, и престарелый вельможа определенно не вызвал у него творческого энтузиазма.

Невольно задумываешься: не был ли Тулов знаком с произведениями прославленного в то время Тропинина, недавнего крепостного графа Моркова? Может быть, и с самим Василием Андрееви чем? Почему бы и нет? Ведь в 1836 году Тропинин написал портрет Николая Николаевича Муравьева, отца Александра Николаевича. Значит, Тропинин знал это семейство, и поэтому, возможно, слышал о крепостном живописце...

Вероятнее всего, Федор Андреевич в 30-х годах испытал какое-то влияние Тропинина, но остался самим собой — самобытным и вполне самостоятельным, со своими сильными и слабыми сторонами творчества, со своим развитием живописного письма, и поисками, и недостатками, и достижениями.

В 1810–1820 годах его портреты еще робки, подчас примитивны, фигуры написаны несколько плоскостно (похоже, что начинал он с иконописи) и казались деревянными. В 30-х годах, будем считать после ступинского обучения, кисть его приобретает уверенность и твердость. Берется за сложные многофигурные композиции — групповой портрет Шаховских-Голынских — и компонует их легко и умело.

В изображении лиц достигает большого совершенства, а в лучших работах, к примеру, портретах А. Н. Муравьева, его жены Прасковьи, Софьи Бенкендорф, — глубокого психологического понимания человеческого характера. Много пишет женских портретов. Что сделаешь, если Михаил Александрович и Елизавета Сергеевна Шаховские имели семь дочерей и лишь одного сына Валентина. И в этих женских портретах заметна некая одинаковость. Туловские женщины лишены той утонченности, элегантности, аристократичности, привычных по портретам модных в то время художников. Его девушки, да и пожилые матроны, по-деревенски угловаты, по-провинциальному милы и безыскусны.

Прерванный поиск

Что еще узнала Горелова о крепостном художнике? В 1940 году он упоминается в каталоге выставки «Изобразительное искусство Белорусской ССР» как «один из наиболее талантливых белорусских портретистов XVIII века». Впрочем, как и в послевоенной книге М. Орловой «Искусство Советской Белоруссии». Как же попал Федор Тулов в белорусские живописцы?

Звоню в Минск одному из составителей каталога, ныне директору Государственного художественного музея БССР Елене Васильевне Аладовой. Она подтвердила:

— Когда мы работали над каталогом, то консультировались с московским искусствоведом