Правила волшебной кухни - 11 - Олег Сапфир

— Заходи-заходи! У меня столько новостей!

— Благодарю, — старушка проводила меня на кухню, усадили за стол и предложила кофе. Я же серьёзно подумал о том, стоит ли залпом пить второй, но потом всё-таки согласился. Поскольку был уверен, отказ от кофе приведёт к предложению просекко, а там и до новых танцев Паолы недалеко. — Итак? — улыбнулся я. — Что за новости?

— Артуро, ты не поверишь! Я получила письмо от Дожа.

— Вот как?

— Да-а-а-а! Он пишет, что в галерее гербов под Дворцом произошло нечто необычайное. В ту самую ночь, когда ты делал моей внучке предложение, герб семьи Бачокки вспыхнул, обновился и увеличился в размерах.

Звучало, как бред. Но ведь… Венеция же.

— Это значит, что наш род возрождается, — заключила Паола и всё-таки предложила: — А может, выпьем?

— Благодарю, синьора, но воздержусь, — я задумался, подбирая слова. — Про возрождение я уже слышал в порту. Вот только по-прежнему не понимаю, что это значит. И почему это произошло именно сейчас?

Старушка посмотрела на меня с хитрым прищуром, а после понизила голос.

— Даже сам Дож не знает таких подробностей, но тебе… думаю, тебе можно всё рассказать. Ты ведь уже практически член семьи.

Синьора Паола подошла к буфету, — который внезапно закрывался на ключ, — открыла его и достала старинную шкатулку. Присела обратно за стол и открыла её. Внезапно, никакой магии не последовало! Никаких артефактов внутри не оказалось — лишь старые, пожелтевшие от времени фотографии и связка писем.

— Вот, — Паола передала мне фото почтенного синьора на фоне уходящих куда-то за горизонт виноградников. Весь в белом, синьор широко улыбался и щурился от палящего итальянского солнца. Ну… наверное весь в белом. Всё-таки фотография была не в цвету. — Это мой дед, синьор Франческо Бачокки.

— Так, — кивнул я, принимая фото и приготовился слушать.

— Наш род всегда был успешным. Мы торговали, строили, помогали людям. Но у успеха всегда есть и обратная сторона…

— Налоги? — предположил я.

Синьора Паола подняла бровку, немного подумала и сказала:

— И это тоже. Но на самом деле я сейчас говорила про зависть.

— Понял, — кивнул я.

— Когда дела у моего деда пошли слишком уж хорошо и на горизонте замаячила монополия, наши конкуренты-виноделы решили, что нас нужно остановить любой ценой. Совместными усилиями, в Венецию был выписан тёмный и очень сильный колдун. Он-то и наложил на нашу семью проклятие.

Паола вздохнула.

— Слава Венеции, это коснулось лишь материальной стороны. Все здоровы, все счастливы, все чертовски красивы, — тут старушка кокетливо поправила волосы, — но с тех пор деньги буквально избегали семью Бачокки. Обходили стороной.

— Но ведь…

— Понимаю, — перебила меня Паола. — Не думай, что мы неблагодарны за то, что имеем. Благо, условия проклятия не подразумевали, что мы скатимся в полнейшую нищету, будем жить в канаве и драться с голубями за крошки. Однако любая попытка подняться хоть чуточку выше обязательно заканчивалась пощёчиной от самой судьбы. Бизнес рушился, удача в самый последний момент отворачивалась, и с тех пор семье Бачокки была доступна лишь жизнь скромных мещан. Ни больше, ни меньше.

— Ну, — задумался я. — На самом деле щадяще.

— Так ведь наши конкуренты не были злыми злодеями. «Ничего личного, просто бизнес», — улыбнулась Паола. — Тогда же проклятие осквернило и наш подвал.

— Ага…

Тут я подумал о том, что раз проклятие наложил человек, то всё немного проще, чем мне казалось изначально. И значит, никакой незыблемости в нём нет. А хотя… ну да! Я ведь и так это уже знаю. Артём ведь буквально пару часов назад это доказал. И пусть теперь весь остаток жизни в грозу у него будет ныть копчик, но он всё-таки сумел вытащить из подвала ящик вина.

— Вот, — тут синьора Паола резко посерьёзнела. — А ещё было предсказание. Только ты не смейся, пожалуйста.

— Даже не собирался, — честно признался я.

— Ты обещал! — старушка пригрозила мне пальцем, и продолжила: — Перед самой своей смертью, дедуля сказал, что род будет жить дальше, и что проклятие обратимо. Но спадёт оно лишь тогда, когда в Венецию приедет «молодой человек из далёкой холодной страны». Лишь тогда всё станет нормально, и герб Бачокки засияет вновь.

Я аж замер. Ну… молодой человек — это я. Далёкая холодная страна, — с этим, кстати, можно поспорить, — тоже понятно какая. Но вот главный вопрос: а знает ли Джулия об этом предсказании? Что в нашем случае было первым — курица или яйцо? Меня соблазнили и пригнали к алтарю, как жертвенного агнца? По расчёту всё получилось или само собой?

А впрочем… во-первых, я теперь не хочу этого знать. А во-вторых, ну не могу я так сильно ошибаться в людях. У меня на это дело не просто чуйка, а ещё и чуть нечто большее есть — я ведь умею считывать эмоции. И то, что я ощущал от Джулии… нет, это искренне.

В итоге я лишь рассмеялся. Сказал, что всегда мечтал быть Избранным и пообещал сделать всё, что от зависит от меня, чтобы род Бачокки снова стал цветущим.

После мы со старушкой попили кофе, разговаривая на сторонние темы и вспоминая круиз. Локальных шутеек мы с него привезли просто немеряно, и было что обсудить. Наконец поблагодарив синьору Паолу, я вернулся в «Марину», к своим.

Для гостей зал был всё ещё закрыт, и прямо по центру его Аня с Джулией на пару ковырялись в том самом ящике. Доставали бутылки, читали этикетки, пытались просмотреть их на свет.

— Да-а-а-а-а, — сказала Аня, показывая мне очередную бутылку и постукивая пальцем по году производства. — Надо признать, что наш брат становится не только вменяемым, но ещё и полезным. Кто бы мог подумать, а? Чтобы с трепетным цветочком семьи Сазоновых такое произошло?

— Не могу не согласиться, — кивнул я.

И в этот же самый момент мне на телефон пришло сообщение. Уведомление пиликнуло даже несмотря на то, что уведомления стояли на беззвучном. А это что-то, да значит.

— Так…

В сообщении мне предлагалось проверить электронную почту, а вот на электронной почте лежало письмецо. «Уважаемый Артуро Маринари из рода Маринари!