Мао Цзэдун - Александр Вадимович Панцов

а потому и занимался подготовкой мятежа. Активную помощь ему оказывали прибывший в Наньчан накануне восстания по распоряжению Ломинадзе Чжан Готао и другие коммунисты, в том числе Ли Лисань и Пэн Бай. Непосредственное же командование мятежниками взяли на себя три человека: командир 20-го корпуса Хэ Лун (экс-бандит из западной Хунани, ныне горячо сочувствовавший коммунистам), член КПК Е Тин, бывший командир знаменитого Отдельного полка 4-го корпуса, возглавлявший теперь одну из дивизий 11-го корпуса, и начальник Бюро политической безопасности города, командир инструкторского полка 9-го корпуса коммунист Чжу Дэ. Повстанцам (общей численностью в двадцать с лишним тысяч солдат и офицеров) удалось захватить город, но оставаться в нем они не собирались. Согласно плану, разработанному Временным бюро ЦК КПК еще 24–26 июля, они должны были сразу же начать наступление на Гуандун для того, чтобы там провозгласить новое революционное правительство. 3 августа повстанческие войска, реорганизованные в так называемую 2-ю Национально-революционную армию под общим командованием Хэ Луна, оставили город. Но их продвижение на юг оказалось отнюдь не из легких. «Противник оказался сильнее и умнее, чем ожидали; армия была уставшая и голодная; руководство ее в военном отношении было достаточно бесталанным; и, наконец, мы не сумели, не успели поднять крестьянство в достаточной степени, чтобы оно могло встать защитной стеной вокруг армии», — доносил в Москву из Шанхая представитель Исполкома Коминтерна молодежи Рафаэль Мовсесович Хитаров (кличка — Берг){734}. В конце сентября – начале октября 1927 года повстанцы потерпели сокрушительное поражение в районе порта Сватоу (восточный Гуандун), куда специально прибыли для того, чтобы получить оружие из СССР. После этого их войска развалились. Хэ Лун бежал в Гонконг, Е Тин и Пэн Бай пробились в гуандунский уезд Луфэн, чтобы создать там военную базу, а Чжу Дэ во главе отряда в тысячу человек начал тяжелый переход на границу провинций Гуандун и Цзянси.

В подготовке восстания в Наньчане Мао Цзэдун не участвовал, но, узнав о нем, сразу загорелся желанием присоединиться к восставшим. В самом начале августа он даже обратился в ЦК с предложением организовать под его командованием «крестьянскую армию» в помощь Хэ Луну. И 3 августа вдохновленный его идеей Цюй срочно назначил его секретарем особого комитета южной Хунани. В тот же день, правда, Цюй отменил это свое решение: план Мао при ближайшем рассмотрении оказался совсем нереальным. В первую очередь потому, что времени на создание такой армии у Мао не было, а войска Хэ Луна, как мы знаем, именно 3 августа ушли из Наньчана{735}.

Пришлось «королю Хунани» оставаться в Учане. 7 августа он принял участие в чрезвычайном совещании ЦК КПК. Проходило оно при соблюдении строжайших мер конспирации на квартире одного из советских советников уханьского правительства, знакомого Мао Цзэдуну по совместной работе в Земельном комитете. Китайцы звали этого человека Ло Думо, но его настоящее имя было Михаил Осипович Разумов. После разрыва единого фронта ГМД с КПК СССР какое-то время сохранял отношения с Гоминьданом, а потому в ряде городов (Ханькоу, Чанше, Кантоне) еще находились советские представители и даже работали консульства. Оставались пока в Ханькоу и супруги Разумовы, жившие на территории бывшей русской концессии, в довольно тихом районе, заселенном в основном иностранцами. Их квартира находилась на втором этаже большого трехэтажного дома европейской постройки. Вот туда-то, в эту квартиру, и пришел рано утром 7 августа Мао Цзэдун. Появившийся почти в одно время с ним Чжэн Чаолинь[39] сообщает: «В первой комнате сидел и что-то читал иностранец, который не обращал на нас никакого внимания. Это был хозяин квартиры… Мы прошли мимо него в заднюю комнату, где уже было полно китайцев. Еще больше людей пришли после нас. Когда все собрались, вошел огромного роста русский мужчина с необычайно бледным и чисто выбритым лицом. Цюбо был уже готов представить вошедшего, как незнакомец опередил его. „Меня зовут Николай“, — сказал он. [«Никула», — перевел Цюй.] Позже его имя в некоторых документах было сокращено до буквы N. Это был Ломинадзе… Заседание оказалось очень коротким… Цюбо переводил»{736}.

Выглядел Цюй неважно. Он уже давно страдал от туберкулеза, и болезнь, а также переживания последнего времени вконец измотали его. Говоря, он брызгал слюной. Он всегда так делал, когда волновался, и от этого казалось, что по комнате «летают мириады туберкулезных палочек»{737}. Вместе с Мао, Ломинадзе и Чжэн Чаолинем в совещании приняли участие двадцать пять человек, в том числе, помимо «Николая», еще два советских товарища. Это были хозяйка квартиры Анна Лазаревна Разумова (урожденная Хигерович), а также какой-то мужчина, которого почти никто не запомнил[40]. Было тесно, душно и жарко.

Среди присутствовавших находились десять членов и три кандидата в члены ЦК, а также два члена Контрольной комиссии, избранные на V съезде. (То есть менее 30% руководящих работников партии: всего на V съезде в ЦК были избраны тридцать один член и четырнадцать кандидатов, а в Контрольную комиссию — семь членов и три кандидата.) Чэнь Дусю на совещание не пригласили, хотя он был еще в городе. (Чэнь уедет в Шанхай только 10 сентября 1927 года.){738} Зато позвали трех представителей китайского комсомола, одного работника военного комитета ЦК и одного сотрудника Секретариата, а также двух «представителей с мест» (из Хунани и из Хубэя){739}.

Большинство участников были давними знакомыми Мао. Лишь несколько лиц показались ему неизвестными. Среди незнакомцев был новый сотрудник Секретариата ЦК, скромный, но очень деловой молодой человек лет двадцати двух, такой маленький, что едва доходил Мао до плеч (его рост был всего около полутора метров). О нем говорили, что он только что приехал в Ухань из Советского Союза, где несколько месяцев проходил обучение сначала в Коммунистическом университете трудящихся Востока, а затем в Университете трудящихся Китая имени Сунь Ятсена. До того работал и учился во Франции, куда попал еще юношей. Настоящее его имя было Дэн Сисянь, но, перейдя в Ухани на конспиративную работу, он сменил его на Дэн Сяопин (Дэн «Маленький мир»). Обратил ли Мао тогда внимание на этого «коротышку»? Скорее всего, нет. Но даже если и задержал на нем взгляд, не мог, конечно, и представить себе, что именно этому, невзрачному на вид человеку, выходцу из семьи сычуаньских хакка, предстоит уже после его, Мао, смерти сыграть роковую роль в судьбе его главного детища — социалистического Китая.

Председательствовал на совещании член Временного бюро и бывший секретарь хунаньского парткома Ли Вэйхань, которого Мао знал еще по обществу «Обновление народа». Первым с докладом выступил