Новеллы моей жизни - Наталья Ильинична Сац

«Музыка про Петю, птицу и волка мне очень понравилась. Когда ее слушал, то узнал всех. Кошка была красивая, ходила, чтобы слышно не было, она была хитрая. Утка была кособокая, глупая. Когда волк ее съел, мне было жалко. Я был рад, когда в конце услышал ее голос. Больше всех мне понравилось, как Петя воевал с волком и как все инструменты играли, когда волка поймали и вели в Зоологический сад. Я это нарисовал. Подобрал эту музыку на рояле. Только когда играет оркестр, куда интересней. Напишите, когда еще будет концерт».

А Сергей Сергеевич, как всегда, шутил:

– Петя получил полное одобрение моих сыновей, которые, как известно, высокой музыкальностью не блещут. Святослав и Олег взяли с меня слово, что обязательно опять поведу их на следующее исполнение. Прежде охотно ходили только в драматический театр. А вчера они по радио слушали какую-то музыку, и вдруг Святослав кричит: «Папа, флейта, я ее сразу узнал! А это фагот!» – У нас с тобой несомненный успех.

Мы подружились. У Сергея Сергеевича подчас появлялась потребность советоваться со мной по творческим вопросам, но я мало это тогда ценила – слишком была занята своим театром, требовавшим всей моей энергии, всех сил каждый день, каждый час.

Однажды он сказал:

– У меня неотступная мысль написать «Бориса Годунова» и «Евгения Онегина». Попробовать?

Я ответила не по чину строго:

– Зачем? Лучше Мусоргского и Чайковского ты же все равно не напишешь?

– А я напишу по-другому, по-своему. Я же не виноват, что тоже люблю Пушкина.

Виноват, что посягаешь на ту гармонию поэта и композитора, которая уже свершилась и стала для нас почти священной.

Конечно, сейчас, став взрослее, я бы так говорить с Прокофьевым не посмела. Но ему тогда, видимо, нравилось, что говорю с ним по-молодому, от сердца.

Была у нас с ним общая неразделенная любовь – танцы. На дипломатических приемах мы встречались с ним и Линой Ивановной нередко. Красивая, элегантная Лина Ивановна прекрасно знала пять-шесть иностранных языков, грациозно танцевала, а Сергей Сергеевич, начав танцевать, терял половину своего авторитета, так же как и я. Поразительно неуклюже я танцевала с детства, хотя была худенькая и нормально сложена!

И вот мы с Сергеем Сергеевичем решили брать частные уроки танцев. Ко мне домой стали приходить Костя Карельских с партнершей и учить нас. Когда партнерша брала Сергея Сергеевича, а Костя вел меня, танец был на что-то похож, но как только я начинала танцевать с Сергеем Сергеевичем – все останавливалось.

– В чем дело? – спрашивал Костя.

– А в том, – отвечала я, – что Прокофьев двумя ногами встал на мою левую ногу и, видимо, забыл об этом.

Под общий хохот мы двигались дальше, но поразительно – Сергей Сергеевич танцевал не в такт.

– Никто же не поверит, что ты и есть Прокофьев, – корила я его, – ты неритмичный человек.

С ангельской кротостью Сергей Сергеевич отвечал:

– Добавь – неритмичный в танцах, а не вообще, и не теряй надежды на мое исправление и здесь.

Костя Карельских и его партнерша через пять уроков от нас сбежали, несмотря на то что мы за ними всемерно ухаживали…

* * *

Как-то нарком пищевой промышленности Анастас Иванович Микоян внес интереснейшее предложение: превратить всю так называемую кондитерскую тару из безликой или аляповатой в художественно осмысленную, а конфетные коробки, которые дарим детям, – в игрушки. Мне эта идея показалась захватывающе интересной. Художественному воспитанию детей должен способствовать весь окружающий их быт, а у пищепрома огромные возможности – сколько бумаги, картона, красок, миллионные тиражи.

Вернувшись с заседания, начала фантазировать: почему бы не выпускать шоколадки-песенки? На шоколадной обертке легко уместить нотную строчку, слова песни, дать яркую картинку, опять-таки с этой песней связанную. Ребенок съел шоколад, а потом спрятал на память красивую обертку, выучил новую песенку. Хорошо!

Решила поделиться своей идеей с Сергеем Сергеевичем Прокофьевым. Он всегда был готов ко всему новому, но пошутил:

– Тебе хочется еще порежиссировать и в кондитерской промышленности?

– Везде, где это нужно ребятам, – ответила ему, также смеясь, и добавила: – Я понимаю, тебя смущает, что музыка Прокофьева вдруг появится на шоколадной обертке, а не в солидной нотной тетради, но в Музгизе тираж пять тысяч, а там миллион – выбирай! А кроме того, Маяковский стал еще больше Маяковским оттого, что не гнушался писать: «Нигде кроме, как в Моссельпроме».

Сергею Сергеевичу показались мои доводы убедительными. Он минуту подумал и сказал:

– Согласен. А текст пусть напишет поэтесса, у которой не вышел «Петя» и на которую я тогда… напал.

Это было во всех отношениях прекрасное предложение. Уже через две недели я передала Сергею Сергеевичу текст «Сладкой песенки», написанной Н. Саконской:

Продает меня в палатке

Наш советский продавец.

А зовут меня, ребятки,

Очень вкусно: леденец.

Разверни обложку,

Пеструю одежку,

И увидишь – правда, леденец.

Мне всегда живется сладко,

Я любимец всех ребят,

А зовут меня, ребятки,

Очень просто: шоколад.

Разверни обложку,

Пеструю одежку,

И увидишь – правда, шоколад.

Прокофьев написал на этот текст совершенно очаровательную песенку – грациозную, выразительную, с большим юмором. Имея в запасе такой козырь, как «Сладкая песенка», написанная «самим Прокофьевым», мне уже было легче привлекать к этому делу новых и новых работников искусств.

Один мой старший родственник часто повторял:

– Боже мой! Поговоришь с тобой и подумаешь – только и свету в окошке, что твой Детский театр.

Он был прав. Для меня весь свет шел из этого окошка!

– Она закроет все взрослые театры и сделает их детскими. Бойтесь ее, бойтесь! – кричал с комическим ужасом при виде меня артист Театра Вахтангова Анатолий Горюнов.

Ничего я не хотела закрывать, искусство для взрослых, конечно, любила, как и все, но… поворачивать курс талантливых людей на станцию «Детская» – это же было необходимо, у детей прежде было так мало подлинно ценного в сокровищнице искусства!

По моим настойчивым просьбам Сергей Сергеевич написал на слова Агнии Барто вокальный монолог «Болтунья». Песней это не назовешь. Это очень тонкая и сложная палитра для исполнения женским голосом.

Что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал,

Это Вовка выдумал,

Что болтунья Лида, мол.

Написав «Болтунью», Сергей Сергеевич сказал:

– Это произведение посвящено тебе.

Я, конечно, была в восторге и спросила:

– А где это написано?

Он открыл ноты. Под заглавием «Болтунья» было его рукой написано: «Ей же и посвящается».

Я поблагодарила и посмеялась весело, но откровенно сказала Сергею Сергеевичу, что для детского