Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов

Микроскопическая жизнь и не исчезла с развитием на ее экологической, но не морфологической основе многоклеточной жизни. Она по-прежнему составляет фундамент биосферы, ничего не “зная” о живущей над ней в первом этаже многоклеточной, “многорганной” биосфере. Везде, где возможно, она по-прежнему согласно постулату Бейеринка разрабатывает свои экологические ниши. Известно, как трудно избавиться от мощного давления микробов на наших полях, в городах, в животноводстве, повсюду цивилизации приходится ставить против нее химические барьеры. Известно также, как легко и мгновенно возвращается микроскопическая жизнь туда, где ткань животной или растительной биосферы была нарушена по причине геологических или антропогенных катастроф и образовались возможные экологические ниши. В этом месте сразу возникает сообщество микроскопических автотрофов, затягивающих ткань нарушенной биосферы. Хемотрофы первыми возникают в вулканических извержениях, образуя сопряженные системы “вулканы-бактерии”, где нет по сути дела “первичной” минеральной действительности и “вторичной” биолого-экологической, а есть единая система экологического круговорота вещества с участием микробных сообществ. (Вулканы..., 1991). Вулканы могли бы быть лучшим учебным полигоном для изучения первичной, фундаментальной биосферы, потому что нигде не осуществляется настолько прямо и непосредственно метаболизм хемолитотрофов в их питательном минеральном субстрате, пока еще не “замазанном” многоклеточным “органическим” ЖВ.

Точно также и кажущаяся совсем уж далекой от биологии тектоника, то есть учение о движении больших масс, континентальных плит теперь связывают с захоронением продуктов жизнедеятельности. Подсчет, проведенный недавно географом Н.Ф. Глазовским, показывает, что внесенная массой захороненного биогенного вещества энергия вполне достаточна для объяснения внутренней активности Земли и явлений субдукции. (Глазовский, 1997)

Однако эти факты и гипотезы выходят за рамки данного исследования. Они просто вытекают из основных тезисов Вернадского о всюдности жизни и всегдашности биосферы, которые пока еще вызывают непонимание. Мы поражаемся тому, что для бактерий нет препятствий и запретных мест для жизнедеятельности, и со времен Вернадского примеры находок живых организмов в самых гиблых местах множатся, их находят в ядерных реакторах, на обшивках космических аппаратов, в грязевых вулканах глубоко на дне океана. Споры бактерий могут сохраняться в космосе неопределенно долго, никто не знает сколько. Нет таких химических соединений, включая смертельно ядовитые с нашей точки зрения, которые не могло бы стать питательным для них субстратом, потому что они все изготавливаются биотой.

Теперь-то только и становится понятным введенный Вернадским термин (не получивший гражданства в науке) “монолит жизни”: единая, длящаяся во времени и неразделимая в пространстве глобальная экосистема живого вещества, для которой планета во всем ее минеральном богатстве является “минеральным телом”, неразрывно связанным со своей микроскопической могущественной живой контролирующей частью. И если он по причине малочисленности фактов не мог доказать, что жизнь абсолютно всюдна, ныне ее не надо доказывать, она стала общепринятой. Теперь прослеживается другая, непривычная перспектива в этом тезисе: жизнь возникает не просто там, где есть условия для нее, она сама создает условия для своего существования, и создает их на любом экологическом уровне, в том числе и на уровне микробных сообществ. Обилие и полнота экологического пищевого поведения хемотрофов показывает не случайное “приспособление” живых организмов к окружающей среде, но н нечто другое: единство экосистемы, где организмы являются необходимым логическим и геохимическим звеном, повышающим ее энергоемкость.

И теперь, после того, как после Вернадского переоткрыта биосфера и ее размеры, состав и могущество стали выясняться быстрыми темпами, необходимо сопоставить представление о фундаментальной биосфере с принципом Гюйгенса-Вернадского, с идеей космического значения жизни. В ее свете выглядит уже анахронизмом представление о приспособлении жизни к неким условиям, что приводит к мысли о случайности жизни. Случайностью может быть только разнообразная конкретная экологическая обстановка жизни, но контроль ею этой обстановки является закономерностью. Могущество и геохимическое разнообразие ЖВ, позволяющее вовлекать в жизненный круговорот все без исключения химические соединения и преобразовывать их, повышать их химический потенциал, энергетическую мощность соединений свидетельствует о космическом значении жизни, а не о цеплянии ее за случайные пристанища.

Мы стоим только на первых ступенях начинающегося познания жизни в космосе. И если Вернадский высказывал только предположения о жизни на Марсе, Венере, планетах земной группы, то есть твердых, где может существовать жизнь, то теперь у нас имеются уже первые, пока еще косвенные, но очень красноречивые факты существования организмов за пределами Земли. Сейчас обращается пристальное внимание на отыскание жизни на Марсе, на спутниках Юпитера Европе, где почти доказано присутствие жидкой воды под ледяной поверхностью и на Ио, покрытой действующими серными вулканами.

О том же свидетельствует новая только что созданная недавно наука космическая петрография. Она исследует с единых позиций минеральное единство космических тел и обнаруживает сходную эволюцию всех планет солнечной системы. (Маракушев, 1999).

Но есть еще более красноречивые и прямые факты. Недавно и русские, и американские ученые обнаружили в метеоритах явные следы бактериальной деятельности. (Жмур и др., 1997). И это позволяет пока еще неуверенно говорить о создании еще одной новой науки — экзопалеонтологии — о жизни за пределами нашей планеты. Следовательно, на наших глазах создается и экзобиосферика.

И совершенно естественно, что существование прокариотной фундаментальной биосферы ставит по-новому, углубляет и обогащает то представление о биологическом пространстве-времени, которое выработано Вернадским. Новые открытия, с одной стороны, доказывают правомерность его эмпирических обобщений, а с другой — вносят в них новые чрезвычайно яркие черты пространства-времени, которые только могли быть едва намечены в атмосфере науки тридцатых-сороковых годов двадцатого века.

И прежде всего новый фундаментальный факт открывшейся длительности существования биосферы, о котором сказано выше. Является ли это дление возрастом самой планеты?

Глава 18

АКТУАЛЬНАЯ ПОВЕРХНОСТЬ

Однако не так хорошо известно, что эти существа сами образуют вещество собственного тела благодаря деятельности и способности их органов и еще менее известно, что из их остатков образуются все сложные неорганические вещества, наблюдаемые в природе, вещества, различные виды которых с течением времени увеличиваются в числе вследствие претерпеваемых ими изменений.

Жан-Батист Ламарк. Лекция 1800 г.

Могущество геологической, геохимической деятельности, производимой микроорганизмами, заметно по тем материальным следам, которые обнаруживаются в геологическом прошлом. Вместе с тем остатки самих деятелей отсутствуют в древних слоях, что вполне естественно. Потому и казался ранее весь массив слоев ниже кембрия безжизненным и на этом фоне предсказание Вернадского об отсутствии в геологической истории эпох, в которой не было бы ЖВ — непроверяемой экстраполяцией существующего положения.

Вот почему господствующая схема держалась прочно. Она культивируется и до сих пор, хотя после того, что сделал Вернадский, это похоже на преподавание системы Птолемея, когда