Янакуна: роман из жизни индейцев племени кечуа - Хесус Лара

Приключение с пастушкой оставило у Данте-Исидро чувство какой-то неудовлетворенности, которое станови­лось день ото дня острее, словно юношу только раздраз­нили заманчивыми обещаниями. Он жаждал полного, всепоглощающего наслаждения, которое овладеет им без остатка, даст наконец ощущение покоя, пресытит. И Данте-Исидро бросился на поиски. Но пастушки отнюдь не походили на спокойных самок вискачей. Они чуяли опасность издалека и исчезали в горах, едва завидев молодого хозяина. Но он был не из тех, кто отступает перед трудностями. Он раздобыл бинокль и, вооружив­шись им, целыми днями изучал места, где пасутся овцы. Наконец ему удалось обнаружить уединенное место, куда два дня подряд пригоняла овец какая-то девочка. На третий день он до рассвета отправился в горы, гонимый неуемным желанием. Какая удача! Он наткнулся на пе­щеру, вход в которую был закрыт кустарником. В пе­щере можно было спрятаться и выжидать сколько угодно. Вскоре невдалеке раздалось тихое блеяние. Потом пока­зались первые овцы, карабкавшиеся в гору. Ньу Исику дрожал от нетерпения, у него пересохло во рту. Вот по­слышалось пение еще невидимой пастушки. Ветер отно­сил ее голос, и иногда ему начинало казаться, что она удаляется, но он заставлял себя ждать. И вот он увидел ее сквозь ветви кустарника. Она села около самого входа в пещеру и принялась складывать пирамиду из камеш­ков. Пора! Девочка упала, не издав ни единого звука, даже не пытаясь защититься, и затихла, словно ягненок в лапах лисы. Но тут откуда ни возьмись вылетел гро­мадный лохматый пес, стороживший отару, и, не теряя времени, вцепился зубами в ляжку молодого негодяя. Так печально окончилась и эта авантюра Данте-Иси­дро. Мрачнее тучи возвратился он домой. Хорошо хоть вечером, как в первый раз, не заявились индейцы. Однако с тех пор даже в бинокль он не мог обнаружить в горах ни одной пастушки.

Хмурый и унылый слонялся Данте-Исидро по двору. Но вот в доме появилась красивая и молоденькая митани. Данте-Исидро решил встать на путь обольщения. Он опутывал девушку паутиной лести и комплиментов. Сначала она будто не понимала, чего он от нее хочет, а когда он стал настойчивее, оказала неожиданное со­противление.

Прошла неделя. Данте-Исидро изменил тактику. Он осыпал подарками родителей девушки, уже старых, ни­когда не знавших отдыха индейцев. Наконец молодой хозяин предложил нечто неслыханное: он освободит их от всех работ в асьенде, если Робуста останется у него в доме кухаркой.

- Одна Робуста может мне угодить, — уговаривал он стариков. — Другие митани кормят меня, как со­баку.

У девушки был жених, но, желая облегчить жизнь родителей, она ему отказала и осталась в господском доме.

Первое время молодой хозяин был с ней очень ласков. Но потом он резко переменился, стал грубым и цинич­ным. Он приставал к ней даже днем, а по ночам пугал ее своим бесстыдством. Девушка была не в силах пере­носить унижения, она начинала отчаянно рыдать. Тогда он в бешенстве бросался на нее и зверски избивал. Однажды Робуста узнала, что ее отца снова заставили работать; когда они ложились спать, она, собравшись с духом, спросила, правда ли это.

- Ну да, — ответил он. — Так я приказал. Ты ду­маешь, если я с тобой сплю, так ты не должна платить за то, что жрешь мой хлеб?

- Ах, так! — с внезапной смелостью сказала Робуста. — Тогда поищи суку под стать себе. Меня рвет от тебя! Пусть я грязная индианка, но ты в сто раз грязнее меня!..

Эти слова не очень разозлили Данте-Исидро, но, чтобы образумить взбесившуюся девку, он нанес ей не­сколько умелых ударов, которыми славился когда-то. Ро­буста без чувств упала на кровать. Им овладело желание раздеть ее. Он никогда не видел Робусту обнаженной. Прекрасное, дивное, ослепительно-чистое, смуглое тело. Она пришла в себя и, как львица, бросилась на своего палача. Напрасно! Сильный удар опять свалил ее с ног. Тогда он схватил кнут. Тело девушки покрылось крово­точившими рубцами. Несчастная не двигалась. От ее кожи исходил одуряющий запах крови, от которого опья­нел Данте-Исидро. Он почувствовал, как его охватывает низменное желание, и, дрожащими руками сбросив с себя одежду, накинулся на жертву. Когда Робуста очнулась и поняла, что над ней было совершено самое гнусное насилие, она схватила юбку и метнулась к двери.

- Эта юбка не твоя, она сшита на мои деньги... — услышала она угрожающий голос Данте-Исидро.

Робуста закуталась в темный плащ ночи и вышла на дорогу, ведущую к родной хижине.

Немного спустя, в день рождения сына, асьенду посе­тил доктор Кантито. Он привез великолепные подарки: чистокровного андалузского коня с серебряной сбруей, полный костюм ковбоя — точно такой, какой носят гол­ливудские красавцы, пистолет с запасом патронов, ящик полицейских романов и фалангистский билет.

- Мне сообщили, что ты хорошо вел себя все это время, — сказал доктор Кантито. — Я приехал поздра­вить тебя и привез тебе подарки. Возможно, ты оста­нешься хозяином в этой асьенде... Нашего управляющего надо уволить, он слишком много ворует. Недавно он купил себе в городе прекрасный дом. Я не хочу больше дер­жать его...

Данте-Исидро исполнилось девятнадцать лет, и срок его добровольной ссылки подходил к концу, однако отец заявил тоном, не допускавшим возражений:

- Тебе не следует возвращаться в город, сынок.

Участь, которой не избегли многие в асьенде "Ла Конкордия"

Легкий утренний ветер неслышно пробежал под на­весом, как первое дыхание пробуждавшегося дня. Сквозь окно, разгоняя ночные тени, в домик пробивались блед­ные солнечные лучи. Во дворе отчаянно закричал петух, отвечая на боевой призыв далекого соперника. В загоне, проснувшись, дружно заблеяли овцы, со стороны ущелья доносилось веселое щебетание птиц, засевших в зарослях кустарника.

Вайра одевалась, напевая что-то себе под нос.

Наступившие холода и пронзительные ветры заста­вили ее сменить короткое городское платье и тонкую шаль на байковую длинную юбку и толстую льихлью. Теперь она ничем не отличалась от женщин селения. Вайра, как и они, покрывала голову широким плат­ком, наподобие капюшона, и, отказавшись от туфель на высоких каблуках, носила охотас из прочной бычьей кожи.

Дети еще крепко спали в своем углу, а Симу уже проснулся и сладко потягивался в постели. Вайра от­крыла дверь. Утро выдалось на редкость тихое и свежее. Обычно холодный ветер хлестал лицо, как кнут, который гонит на тяжелую работу. А сегодня он теплый и ласко­вый, словно добрый хозяин. Впрочем, небо по-прежнему было сплошь закрыто тяжелыми облаками, покоивши­мися