Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет - Сунанд Триамбак Джоши

Они известны как Древние, Великие древние, Изгои… Они прежде всем заправляли… Задолго до нас. Вероятно, они просеивали людей через многие сита точно так же, как мы сеем семена… В любом случае я полагаю, что Древние породили нас, помимо прочего, потому что хотели иметь нас под рукой – в помощь на тот случай, если бы они оказались отлучены. А именно это и произошло. Другое сообщество могущественных существ – Древние боги – пришло и подавило их. Заключило в неволю и отлучило (10–11).

При этом остальные истории демонстрируют определенные отступления от данного шаблона. Хотя в «Аватарах Древних»[487] (1999) и заявляется, что «Древние пытаются вернуться» (41), один из героев все-таки скептически высказывается насчет Старых богов: «Кто-то заявляет, будто бы другая раса, называемая Старыми богами, первоначально подавила их, отлучила их от нашего измерения… Но есть и несогласные с такой точкой зрения, говорящие, что нет здесь войны между дурной и благой расами, сопоставимой с дьяволами и мистериями в христианстве» (42). Наконец, в «Молодняке Древних»[488] (2003) Томас пишет, что Старые боги, вероятно, лишь «соперники» Древних (67).

Обращение к Старым богам не было бы проблематичным для сюжетов Томаса, если бы те были достойны внимания по каким-либо иным качествам. Однако таковых у них не наблюдается. Большинство из рассказов Томаса вырождается в баталии, где герои дают бой Древним или их отродью с помощью разных высокотехнологичных устройств. Как мы уже убедились на примере Брайана Ламли, сочетание лавкрафтовского космицизма с приключенческим экшеном редко приносит хорошие плоды. Другие рассказы Томаса превращаются в абсурд. Например, в «Сквозь мутное стекло»[489], гули, знакомые по «Сомнамбулическому поиску неведомого Кадата», вторгаются в пагмировскую долину Сескуа, а в «Из чрева Шеола»[490]» библейского пророка Иону глотает не большая рыба, а Ктулху.

Многие из худших особенностей работы Томаса с лавкрафтовской идиомой проявляются в его первом романе «Монстросити» (2003). Некий Кристофер Руби случайно узнает о сговоре ряда лиц по содействию возврату Древних с использованием «Некрономикона» – тот, при всей своей редкости, оказывается доступен в оцифрованном формате. Томас пополняет библиотеку Мифов новыми выдумками: «Атласом Хаоса» Вадура и «Жилами Древних» Скретуу (38), – что бы ни подразумевалось под этими названиями и авторами. Сюжет романа вертится вокруг попыток разных культов пробудить существо под названием Уггхиуту, однако Руби вместе с бравой командой разношерстных спутников срывает – пока еще – все злонамеренные планы. Самое большое разочарование романа связано с тем, что автор вообще не предпринимает попыток пояснить сущность «Некрономикона» – тот сводится к собранию заклятий (Руби даже замечает: «Это утро я провел, произнося заклинания для защиты себя от зла» [144]), – или конкретизировать природу разнообразных «богов» и их «отродья», если не считать упоминания наличия у них щупалец и прочих малоприятных физиологических особенностей. Даже футуристичное место действия, за которое Томаса, насколько мне известно, всячески расхваливали, – выхолощенная и в интеллектуальном отношении поверхностная вариация на тему дистопий Джеймса Балларда и Филипа Дика.

Единственная хоть мало-мальски оригинальная компонента произведения – разочарование Руби, когда он убеждается, что его доблестные подвиги не увенчались преобразованием гиперсексуализированного, вечно неистовствующего общества:

Я надеялся увидеть прямо противоположное: спад преступности, психических заболеваний, убийств и изнасилований. Я рассчитывал, что срыв планов Уггхиуту ослабит его влияние. Что он еще глубже погрузится в сон, и вредоносные щупальца, пропущенные им в наши сознания, отступят. Либо Уггхиуту оказался слишком силен, чтобы мои усилия возымели на него действие, либо, напротив, я переоценил его мощь и воздействие на наш город. Возможно, даже если бы я убил это ярое создание, видящее сны в каком-то измерении поверх нашего, то все равно бы местные люди остались бы такими же злобными, такими же опасными, такими же испорченными. Может, не бога следует винить за их деяния. И может быть, ущерб от этих людей превосходит в массе своей всю совокупную порчу от Древних (227–228).

Остальные работы Томаса – сборник «Панктаун» (2005), а также романы «Кричите все!» (2004) и «Мертвый материал» [491](2007) – включают в себя куда меньше лавкрафтовских элементов, поэтому отдельно останавливаться на них мы здесь не будем.

Томас и Пагмир умудрились совместно написать занимательный цикл историй «Встречи с Энохом Коффином»[492] (2013). Строго говоря, это не совсем совместное творчество. Каждый из писателей самостоятельно написал по шесть историй, и в каждом случае не приходится сомневаться по поводу авторства. Не имеет смысла оценивать, кто из литераторов лучше справился со своей задачей. И Томас, и Пагмир представили нашему вниманию превосходные произведения, хотя у меня и остается ощущение, что Томас целенаправленно взял за образец – в том числе по стилистической составляющей – работы Пагмира.

Вступительный рассказ Пагмира «Ах, неопрятная тварь»[493] представляет собой необычайно живую зарисовку лавкрафтовского Провиденса, основанную на опыте посещения этого места в 2007 году. «Тварь» – де-факто пролог к изданию, которое повествует о столкновениях бостонского художника с говорящим именем Коффин с различными жуткими личностями, подталкивающими его к изучению мистических явлений и ужасов близлежащей местности. Влияние Лавкрафта в сборнике ощущается сразу, и это намеренный эффект. Все рассказы – оммажи в лучшем смысле этого слова, и их следует воспринимать в таком качестве. Так, первый сюжет Томаса – увлекательная вариация на тему «Грез в ведьмовском доме». «Они пахнут громом»[494] Пагмира обыгрывает сразу и «Ужас в Данвиче», и «Палки» Карла Эдварда Вагнера. Хотя этот сюжет немного разочаровывает, ибо это действительно лишь пастиш, в нем нет места разработке мотивов изначальных историй.

Пагмир куда лучше справился с задачей в «Таинственном высказывании[495]» – прекрасном полотне, где сходятся воедино «Ужасный старик», «Празднество» и «Таинственный дом в туманном поднебесье». Рассказ достигает кульминации в космическом явлении, какое вызвало бы восторг и у самого Лавкрафта. Томас отвечает Пагмиру «Во всех тонкос- тях»[496] – искусным развитием идеи «первичных солей» из «Истории Чарльза Декстера Варда». Хуже ему удается «Невозможный цвет»[497] – довольно минималистичная проработка «Нездешнего цвета».

В одной из заключительных историй – «Создал бесстрашного тебя»[498] Томаса – наконец проводится параллель между Коффином и злобным лавкрафтовским творцом Ричардом Аптоном Пикманом, и эта параллель только усиливает наше восхищение как от раннего сюжета, так и от современного оммажа. Рубленое повествование эффектно передает чувство космического ужаса, растянутого на многие поколения. Пагмир завершает сборник приглушенно, но изящно – патетичным рассказом «К дитяти женщины»[499], где автор не только переносит нас обратно в долину Сескуа, но и, по всей видимости, отдает дань памяти недавно покинувшей свет матери.

X. Новый рассвет

Несколько современных писателей представили вниманию