Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

class="p1">Подобный совет тем не менее не смутил его оппонента, который в 1766 г. выпустил второе издание «Заблуждений». Вольтер, имевший их в своей библиотеке[1809], ответил вновь. В Honnêtetés littéraires 1767 г. он сообщал, в частности, что Ноннот предлагал выкупить у него рукопись «Орлеанской девственницы» за тысячу экю (pour mille écus)[1810]. В экземпляр Honnêtetés, принадлежавший Вольтеру, был вклеен лист с текстом его письма издателю Фе из Авиньона от 17 мая 1762 г., в котором он сообщал об условиях невозможной для него сделки и которое сопровождалось рукописными пометками автора, указывающими, что история эта длится уже давно[1811]. Дискуссия с Ноннотом продолжилась и в 1769 г., когда было опубликовано «Анонимное письмо господину Вольтеру с ответом». В нем ближайшие сторонники философа (среди них – его секретари Ж.-Л. Ваньер и С. Бигекс, а также основной издатель трудов философа Г. Крамер-старший) именовали иезуита клеветником, у которого «нет ни одной страницы, где бы не содержалась ложь». Еще в апреле 1772 г. в письме Жану Франсуа Лагарпу Вольтер вспоминал о Нонноте как о «человеке, который делает сто исторических замечаний человеку, который занимался историей всю свою жизнь»[1812].

Впрочем, помимо того, что критики восприняли «Орлеанскую девственницу» как серьезное историческое сочинение, направленное на критику Церкви и идеи святости Жанны д’Арк, они также представляли ее как сочинение либертена. Эта тема поднималась уже в 1756 г. в «Письме Вельзевула», в котором философ сравнивался по уровню своего таланта с «либертеном Лафонтеном»[1813]. Точно так же полагал и Л.-М. Шодон, писавший, что в поэме Вольтера все прочие либертены черпают вдохновение[1814]. А М. Мерсье заключал, что нет ничего удивительного в том, что в XVIII в., «веке вырождения» (un siècle dégénéré), «при звуке имени Девы фривольность улыбается»[1815]. Сторонники Вольтера пытались всячески смягчить подобную оценку творчества их «гения». Так, Люше заявлял, что «либертенскими» можно назвать лишь пиратские издания поэмы, к которым сам автор не имел никакого отношения[1816]. Ш. Палиссо, напротив, не отрицая некоторой вольности «Девственницы», полагал подобный стиль оправданным потому, что весь XV век, описанию которого поэма и была посвящена, являлся веком либертинизма – веком свободных нравов и свободных сексуальных связей, при которых поведение Девы, как его описал Вольтер, не выходило за рамки принятых норм поведения[1817].

Вполне естественно, что практически все критики философа, выражавшие возмущение «Орлеанской девственницей», являлись католическими авторами, для которых и его отношение к культу святых, и его предполагаемая приверженность идеалам либертинизма были наиболее болезненными вопросами. Для светских авторов и для светской просвещенной публики Вольтер оставался властителем умов. В периодической печати того времени не появилось практически никаких негативных упоминаний поэмы, а при возвращении Вольтера в Париж в 1778 г. восторженная толпа встречавших скандировала, по воспоминаниям Кондорсе: «Да здравствует “Девственница”!»[1818]

2. «Народная героиня» историков-либералов

Специалисты по историографии Жанны д’Арк сходятся во мнении, что ее образ формировался под сильнейшим влиянием «Орлеанской девственницы» Вольтера не только во второй половине XVIII в., но и в первой половине XIX в.[1819] Впрочем, далеко не всегда речь шла о критике исторических выкладок великого философа: многие его мысли в этот период оказались подхвачены и развиты новым поколением французских историков, республиканцами и либералами. И одной из основных, если не самой главной из них, являлась идея о народной героине, не просто действовавшей по указке властей предержащих, но руководствовавшейся собственным умом и черпавшей вдохновение в той среде, которая ее породила.

2.1. Рождение «народной героини»

Стремительная трансформация Орлеанской Девы из простой боговдохновенной пастушки в народную героиню, ведущую за собой нацию, была связана прежде всего с Французской революцией конца XVIII в., главным политическим событием эпохи, наложившим сильнейший отпечаток не только на развитие страны, ее общественных и государственных институтов, но и на исторические сочинения, авторы которых пытались осмыслить пережитый опыт. Как отмечал Г. Крюмейх, именно революция стала тем переломным моментом, когда произошел раскол в историографии Жанны д’Арк, ее разделение на либеральную и католическую[1820]. Для представителей первого направления совершенно очевидным представлялся тот факт, что именно потрясения революционной поры превратили французов в единую нацию, а Орлеанскую Деву – в ее лидера. Так, в «Истории Французской революции» Жюль Мишле вкладывал в уста парижан, штурмующих Бастилию, те же самые слова, с которыми якобы обращалась к своим солдатам Жанна при взятии форта Турель в Орлеане[1821]. Подобный взгляд на события конца XVIII в. сохранился в либеральной французской историографии и в начале XX в. В 1920 г. (т. е. в год официальной канонизации Девы) Морис Баррес писал: «Жанна д’Арк – продукт нашего времени. Вплоть до Революции, этого потрясения основ [общества], мы не понимали, кем была эта девушка. Мы презирали ее, мы рядили ее в античные одежды. [В действительности] она была находкой демократии (une trouvaille de la démocratie), народа, взявшего слово. Первым об этом заговорил Вольтер, а вслед за ним – Французская революция»[1822].

Столь восторженные оценки, впрочем, мало соответствовали тем немногим фактам, которые известны нам о восприятии образа Жанны д’Арк в годы Революции. Действительно, в 1790 г. при подготовке празднования Дня взятия Бастилии в муниципалитет Парижа поступило прошение почтить память «французской героини, известной под именем Орлеанской Девы», чьи заслуги позволяют называть ее «французской Юдифью» (Judith française), однако данная просьба была отклонена[1823]. В 1792 г. муниципалитету Орлеана было и вовсе предложено уничтожить как «оскорбляющий чувство свободы французского народа» (qui insulte à la liberté du peuple français) памятник Жанне д’Арк и Карлу VII, установленный на мосту через Луару в честь снятия осады с города 8 мая 1429 г.[1824] (см. ил. 25). Власти Орлеана пытались противодействовать данному решению, упирая на то обстоятельство, что монумент не является «оскорблением французского народа», поскольку представляет собой «славное свидетельство» способности «наших предков освободиться от английского ига»[1825]. Тем не менее памятник был разрушен, и представители муниципалитета смогли добиться лишь того, чтобы одна из пушек, на изготовление которых пошел весь металл, носила имя Жанны д’Арк[1826]. В том же году снести потребовали и мемориальный фонтан, установленный на месте казни французской героини в Руане (см. ил. 26). Власти города, однако, сумели доказать, что Жанна – дитя третьего сословия, и согласились лишь убрать с постамента «роялистские» надписи, содержащие упоминания о Карле VII[1827]. Наконец, в 1793 г. в Орлеане был отменен традиционный «праздник Девы», который отмечался каждый год 8 мая в память о снятии английской осады в 1429 г.[1828] Только в 1803 г. торжества были восстановлены по прямому указанию Наполеона I, писавшего жителям Орлеана: