Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

хозяева то принимали решение о продаже, то передумывали. Но едва дали согласие, и Галина тотчас вызвала Онегова из Москвы… Вместо писателя, находящегося в те дни в Карельской тайге на Пелусозере, приехала его супруга – тоже Галина.

Рано утром они вышли пешком из поселка Борисоглебский в далекую деревню, так как автобусы туда не ходили. Красивый дом с палисадником, смотрящий окнами на раскидистые липы и просторные луга, был куплен сразу.

Усталые поиски тихого деревенского островка, переживания от неудач, постоянная хандра наконец-то ушли в прошлое. Переполненный счастьем и удачей приобретения, Онегов незамедлительно с берегов далекого карельского озера послал моей жене теплое письмо с трогательными словами благодарности:

Здравствуй, милая Галочка!

Вот уже с десять дней здесь, у нас на озере, наша Галя. С ней у нас и все подробности по части покупки дома в Горе Сипягине.

Милая Галочка, спасибо тебе за всё, за всё, что ты тут сделала. Так и считай, что ты этот дом мне и подарила. И, конечно, извини меня за все заботы, за все переживания, какие тут выпали на твою долю. И не сердись на меня за это. Хорошо?

Что у вас нового?

Дошли до меня слухи, что вы опять собираетесь переезжать в Ярославль. Так ли это? Ты уж в крайнем случае его туда одного отправь, а сама с ребятами не уезжай. А там и он сам обратно прибежит.

Я, честно говоря, не приветствую эти Толины побеги. Ничего великого из этого не будет. Писателем он может быть только в Борисоглебе – только тут его почва. А проболтается по городам и явится к нему боль: потерял время, не писал Родину. А тут уже катастрофа. И останется ему только числиться в номенклатуре. Вот такие мысли меня мучают.

Ещё раз спасибо тебе.

Твой А. Онегов.

8 июля 1990 года.

Обустройство жизни на новом месте шло не без трудностей. Если бревенчатый дом стоял крепко и не требовал особого ремонта, то крыша двора нуждалась в починке. Трудно и болезненно решался вопрос с оформлением земельного участка. Создавать фермерское хозяйство в границах огорода бывшей хозяйки не имело смысла. Для закладки сада, установки пасеки, разведения кур и гусей требовалась дополнительная земля. По расчетам Онегова, ему нужно было всего лишь сорок соток. На этот размер он и подал заявку. Однако местные чиновники выделили ему наполовину меньше.

И если бы Онегов не подключил меня, а я не был бы в то время народным депутатом Российской Федерации, то чиновники остались бы при своём решении, а у писателя провалился бы план создания крестьянского фермерского хозяйства.

Я долго размышлял и мучился над вопросом: как так могло случиться, что известный писатель, частый гость нашего района и вдруг оказался за бортом чиновничьего понимания и решения? Почему ему не помогли ни широкая известность в районе, ни его дискуссионные статьи и беседы о возрождении деревни, ни дружеское общение со многими местными жителями?! Обычно чиновники вредят из-за опасности как бы чего не вышло… Вот и тут всё оказалось гораздо проще и примитивнее – власть жила сама по себе, в собственном выдуманном мире, молчаливый народ сам по себе, нарождающийся фермер тоже сам по себе. Равнодушие к решению государства о проведении земельной реформы на местах было полное и откровенное. Но стоило мне пробить брешь в чиновничьей броне равнодушия и добиться справедливого распределения земли для писателя Онегова, как ко мне посыпались заявки от других писателей, нашедших в наших тихих деревушках спасение от московской суеты и загазованности, на получение земли в собственность. Интересным выглядел тот факт, что, будучи ярыми противниками частной собственности на землю, они первыми написали мне заявления о помощи в оформлении их земельных участков в собственность. Так, к примеру, я помог стать частниками писателям Сергею Лыкошину и Эдуарду Володину.

Не менее интересным был у меня разговор с председателем райисполкома Владимиром Кошониным о том, зачем писателю Онегову проводить эксперименты над собой, заводить фермерское хозяйство, в котором он, якобы, ничего не мыслит. Пришлось ему передать две газеты – районную «Новое время» и областную «Юность», в которых была опубликована моя беседа с писателем под названием «Землю – крестьянам» как раз с ответом на эти провокационные вопросы. Слово писателя было четким и выверенным: «Когда-то у меня была мечта – стать фермером. И я частенько разыгрывал для себя правила такого фермерства, сверял эти правила с мнением крестьян, а там присовокупил к ним и кое-что из опыта финского фермерства… На сколько лет давать землю? В своё время, чтобы не пугать оппонентов вечностью, я робко называл аренду сроком лет на десять. Но что можно сделать за десять лет фермеру? Развести гусей (в случае чего им легко свернуть шею и уйти с земли), кур, можно замахнуться и на овец. А вот для срока в десять лет я бы уже не стал разводить племенной крупный рогатый скот, не стал бы заводить и лошадь – такой короткий срок для серьезной работы не подходит. И саму землю за десять лет не восстановишь. Да и стоит ли восстанавливать, если вскоре эту землю у тебя отберут? В прошлом году в сельхозотделе ЦК КПСС мы уже согласно называли такие сроки аренды: двадцать пять, пятьдесят и семьдесят пять лет. Я думаю, что после этого и наша печать стала манипулировать подобными цифрами. Но и этот срок мал. Честное слово. Я хочу, чтобы кто-то из моих сыновей, а там и внуков отдал свою жизнь самому святому – родной земле. Я хочу, чтобы они множили труд отца, деда, чтобы росли людьми, хранящими самые важные наши связи – связи с живой землей. А такую мечту в сроки не заложишь. Поэтому я и говорю: земля должна быть передана крестьянину без оговоренных сроков (навечно) с обязательным правом наследования детьми и даже близкими родственниками (и даже кем-то не родным при условии завещания). Только тогда крестьянин будет знать, что труд его сохранится. Только тогда крестьянин и поднимется до самого высокого труда – созидания».

– Получается, наш писатель всю жизнь добивался-добивался, чтобы стать хозяином земли и наконец добился своего, – заключил Кошонин после прочтения газеты.

– Он добивался этого права для всех крестьян, – добавил я. – Так как видел спасение деревни и земли с приходом на неё трудолюбивого, знающего крестьянина, готового быть свободным хозяином.

Запрягшись в фермерскую телегу, Онегов смело потащил её по житейским ухабам и колдобинам. Приезжая навестить его, я видел, с каким тщанием и умением он