Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

хотел свершить это сам, ведь я получил услуги от Покахонтас и дефлорировал оную деву посредством грязного трюка, тогда как ему ничего от неё не досталось, и он вообще не ложился с женщиной с тех пор, как отбыл из Лондона. Далее Берлингейм заявил, что если я не уступлю ему эту милость (хотя он был у меня в долгу за спасение его презренной жизни), то он растреплет правду о моей выручке от яичной птицефабрики по всему Джеймстауну, а заодно и по Лондону.

На что я ответил, что на здоровье, пусть вспахивает дикарскую Королеву, как ему вздумается, мне всё равно, и добавил, что если она хотя бы наполовину та Мессалина[147], какую расписал Хиктопик, то ей понадобится больше десяти Берлингеймов, чтобы угомониться. Сказав так, я препроводил его к двери, а сам присоединился к товарищам, храпевшим у костра. Однако не уснул, а продолжил бодрствовать, покуривая табак и думая, что мои ночные приключения, по всей вероятности, не закончились.

Наконец, Берлингейм вернулся, будучи явно не в духе, и на вопрос мой, так ли было легко насытить Королеву, пустил в мою сторону ветры и, видя, что Король продолжает спать, именовал её различными видами блудницы и попрошайки. Он бы, дескать, вошёл в неё, поскольку она его встретила достаточно дружелюбно, но, когда выказал готовность приступить к своему плотскому делу, она спросила: «А деньги где?» – и, так как у него не было ничего, кроме понюшки табаку, мигом перевернулась на живот, не став дальше слушать. С чем он её и покинул.

Я изрядно посмеялся над его рассказом и сказал, что ему никогда не повезёт с женщинами, раз так легко сдаётся. И хорошо для нас обоих, что Поухатан сперва меня, а не его пригласил проломить адскую броню своей дочери. На это Берлингейм ответил тем, что вновь пустил ветры и заявил, дескать, если мне охота подкрепить моё бахвальство, то дверь остаётся не запертой, а Королева так там и лежит на полу. Сам же он больше не свяжется со шлюхой, будь она хоть особой монарших кровей, хоть прачкой.

Тогда, не теряя времени, я скрылся в покоях Королевы, оставив Берлингейма у костра вариться в собственной трусости. Лишь только глаза мои попривыкли к темноте, я различил собственно её, вновь лежавшую на спине. Насколько я видел, она была прелестной Дикаркой с изящными чертами, стройными членами и плоским животиком, а перси её, как и прочие выпуклости, таковы, что возбудится любой мужчина. Когда на своём дикарском наречии она предписала мне исполнить мою волю, я подобрался, словно пёс, почуявший мясо. Представился Каптном Джнм Смитом из Виргинии, ибо считаю за скотство совокупляться с женщиной, не обменявшись предварительно любезностями. Однако она не обратила на это никакого внимания и лишь определёнными движениями показала, что находит подобные пассы пустой тратой времени. Я поспешил обнажиться и зажал её тотчас же, но Королева устояла перед натиском и, указав на то место, кот по дикарскому обычаю выщипала до фарфоровой гладкости, а также вымазала краской из воробейника, потребовала какой-нибудь платы, заявив, что не намерена предоставлять свои прелести задарма.

Меня это ничуть не встревожило, ибо мне не впервой иметь дело с дикарками-шлюхами. Я подобрал штаны и извлёк из них пригоршню безделушек, всегда чарующих взгляд местных. Я протянул ей эти штучки, но она смела их прочь, потребовав чего-нибудь большего. Тогда мне пришлось дать ей маленький талисман, изъятый у мёртвого Мавра и якобы обладавший магической силой, однако она не соизволила принять и его. После этого я предложил суке непристойную фигурку из слоновой кости, монетку с мерзкими арабскими буквами, да ещё посулил двенадцать ярдов шотландской ткани, кот доставят следующим судном из Лондона – всё впустую. За услуги свои она затребовала шесть нитей вампума[148] или девять – ренока[149], и ничего, кроме этого, поскольку другие любовники – ведь она Королева – платили за её тело именно такую сумму. Я ответил, что у меня нет ни дикарских денег, ни возможности их приобрести, но если она дарует удовлетворение моей страсти, я вышлю ей из Джеймстауна фунт стерлингов, а в Лондоне их хватает на чёртову дюжину потаскух. Однако Королева не пожелала моего фунта стерлингов[150] и, перекатившись на живот, испустила пердок, кот сделал бы честь самой Елизавете. Я заявил, что Каптн Джн Смит не сдастся так легко, и, когда она ответила тем же, поклялся накачать её вне зависимости от чего-либо. Во французском просторечье существует пословица: ежели человек не может съесть дрозда, он волей-неволей довольствуется вороной. Я не стал мешкать и сей же час учинил над Королевой тот грех, за кот Создатель излил огонь на города равнины…

Покончив с делом, мне осталось только отлепился и ждать, что она кликнет своих телохранителей, дабы те схватили меня – и, как мне мнилось, медлить Королева не станет. Какое-то время она лежала, стеная, а когда, наконец, пришла в себя, то сняла с шеи десять нитей вампума и презентовала их мне. Затем заявила, что этой ночью получила достаточно любви, чтобы болело до новолуния. Сказав так, Королева впала в похожий на обморок сон, а я удалился в другую комнату высмеять Берлингейма за недостаток фантазии. То, что я вновь обскакал его, он воспринял с обычным раздражением…

Я проспал до полудня, а когда проснулся, обнаружил, что Хиктопик восседает в своём царском кресле, окружённый всеми его подручными. Он призывал их к молчанию, пока я спал, а стоило мне пробудиться – шагнул вперёд, обнял меня, и объявил, что я стану вторым по важности в его селении, и получу в жены самую смазливую Дикарку из его племени за то, что принёс его людям мир. Я спросил: «Как такое возможно?» – и он рассказал, что Королева явилась к нему с рассветом и попросила прощения за неверность, а также поклялась, что настолько удовлетворилась мною, что впредь никогда не сбежит с королевского ложа. Правда, сказал он, у него имеются опасения, что её решимость не продлится долго; должно быть, я усладил её каким-то необычным актом, а вскоре мне предстоит покинуть его селение…

Тут я отвёл его в сторонку и рассказал с глазу на глаз, к какому простенькому приёму прибегнул, заверив, что с ним он справится не хуже меня. Лужа настолько мала, что любая лягушка покажется великаншей. Хиктопик никогда не слышал о подобной практике (я