Демократия в Америке - Алексис де Токвиль

остановить стремление английской расы Нового Света. Если бы распад Союза принес с собой войну на материке, или уничтожение республики водворило бы там тиранию, то это могло бы замедлить ее развитие, но не помешало бы ей достичь необходимого завершения своей судьбы. На земле нет такой силы, которая могла бы закрыть эмигрантам эти плодородные пустыни, со всех сторон открытые для разработки и представляющие убежище от всяких бед. Будущие события, каковы бы они ни были, не отнимут у американцев ни их климата, ни их внутренних морей и великих рек, ни плодородия почвы. Плохие законы, революция и анархия не могут ни уничтожить в них склонности к довольству и духа предприимчивости, составляющего отличительный признак их расы, ни окончательно погасить у них свет образованности.

Итак, среди неизвестного будущего, существует по крайней мере одно достоверное событие. В эпоху, какую мы можем назвать близкой, поскольку дело идет о жизни народов, англо-американцы будут одни занимать все огромное пространство, находящееся между полярными льдами и тропиками, и распространятся от прибрежий Атлантического океана до берегов Южного моря.

Я полагаю, что территория, на которую должна со временем распространиться англо-американская раса, равняется трем четвертям Европы[305]. Климат Союза, говоря вообще, лучше европейского, благоприятные естественные условия так же велики; очевидно, что населенность его не может не сделаться когда-нибудь относительно равной нашей.

Европа, разделенная между столькими разными народами, перейдя через ряд постоянно возобновлявшихся войн и варварство Средних веков, достигла того, что имеет четыреста десять жителей[306] на квадратное льё (17,42 кв. версты). Какая же могущественная сила могла бы помешать Соединенным Штатам иметь когда-нибудь столько же?

Пройдет много веков, прежде чем различные ветви англо-американской расы перестанут представлять общее целое. Сложно предвидеть время, когда человек может установить в Новом Свете постоянное неравенство состояний.

Итак, каковы бы ни были различия, которые мир и война, свобода или тирания, довольство или нищета могут когда-нибудь произвести в судьбе разных ветвей великой англо-американской семьи, все же они сохранят по крайней мере сходный общественный строй и будут иметь общие обычаи и понятия, вытекающие из этого строя.

Одна общность религии была достаточна в Средние века, чтобы соединить в одной цивилизации различные народы, населявшие Европу. Англичане Нового Света имеют между собой тысячу других связей и живут в таком веке, когда все стремится уравняться между людьми.

Средние века были эпохой дробления. Каждый народ, каждая провинция, каждый город, каждая семья стремилась тогда к обособлению. В наше время замечается противоположное движение, народы, по-видимому, идут к единству. Умственные связи соединяют между собой самые отдаленные части земли, и люди не могут ни одного дня оставаться чуждыми друг другу или не зная о том, что делается в каком-нибудь углу мира, поэтому в настоящее время между европейцами и их потомками в Новом Свете несмотря на разделяющий их океан замечается меньшая разница, чем между городами XIII века, разделенными только рекой.

Если это стремление к сходству сближает чуждые друг другу народы, то оно тем более препятствует тому, чтобы ветви одного народа сделались чуждыми между собой.

Итак, настанет время, когда в Северной Америке будет жить полтораста миллионов жителей[307], равных между собой, которые будут принадлежать к одной семье, иметь одно историческое происхождение, одну цивилизацию, один язык, одну религию, одинаковые привычки и нравы, и между которыми мысль будет обращаться, принимая одну и ту же форму и окраску. Все остальное остается сомнительным, но это достоверно. Вот, стало быть, совершенно новый факт в мировой истории, значение и последствия которого трудно представить.

В настоящее время существуют два великих народа, которые, начав с различных точек, приближаются к одной цели – это русские и англо-американцы.

Оба они выросли незаметно и, когда взоры людей были обращены в другую сторону, вдруг заняли место в первом ряду между нациями, так что мир почти в одно время узнал об их появлении и об их величии.

Все другие народы почти достигли пределов, предназначенных им природой, их задача – только сохранять приобретенное. Но эти два народа находятся еще в периоде роста. Все остальные остановились или двигаются с большими усилиями; лишь они одни идут легко и быстро по пути, которому глаз еще не может видеть конца.

Американец борется с препятствиями, доставляемыми ему природой; русский борется с людьми. Один воюет с пустынями и варварством, другой – с цивилизацией, находящейся во всеоружии, поэтому завоевания американца делаются плугом земледельца, а завоевания русского – мечом солдата.

Для достижения своей цели первый полагается на личный интерес и предоставляет свободу действий, не направляя их, силам и разуму отдельных лиц.

Другой сосредоточивает, так сказать, в одном человеке все силы общества.

Для одного главное средство действия – это свобода, для другого – повиновение.

Их исходные точки различны, пути их тоже различны, но каждый из них предназначен, по-видимому, тайной волей Провидения, держать когда-нибудь в своих руках судьбу половины мира.

Часть третья

Предуведомление

Американцы имеют демократический общественный строй, который создал их законы и повлиял на политические нравы.

Этот же общественный строй, кроме того, был причиной возникновения множества чувств и мнений, бывших неизвестными в старых аристократических обществах Европы. Он уничтожил или изменил существовавшие раньше отношения и установил новые. Внешний облик гражданского общества изменился не меньше, чем вид общества политического.

Последняя тема была мной рассмотрена в сочинении об американской демократии, изданном пять лет назад. Влияние демократического строя на гражданское общество составит тему настоящей книги. Эти две части дополняют одна другую и обе составляют одно сочинение.

Мне необходимо предупредить читателя относительно одной ошибки, которая могла бы мне навредить.

Замечая, что я считаю равенство причиной столь многих разнообразных результатов, читатель мог бы заключить, что я признаю его за единственную причину всего происходящего в наше время. Но это значило бы предполагать у меня весьма узкий взгляд на данный вопрос.

В настоящее время существует множество мнений, чувств и стремлений, обязанных своим возникновением явлениям посторонним или даже противоположным равенству. Таким образом, если бы я взял для примера Соединенные Штаты, то легко мог бы доказать, что природа страны, происхождение ее жителей, религия первых основателей, приобретенные ими знания и предшествующие их привычки имели – и теперь еще имеют, – независимо от демократии, огромное влияние на их образ мыслей и чувств. Причины другого рода, но столь же отличные от факта равенства, могли бы найтись в Европе и послужить объяснением для большей части того, что в ней происходит.