Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Судебное заседание было назначено на понедельник, 9 февраля, под названием «США против Кёртиса», дело № 1:2008-cr-1312, и, как и ожидалось, под председательством судьи Марши У. Таннер. В судебном реестре оно выглядело как любое другое дело и по времени стояло как раз между нашумевшим делом о детской порнографии и делом о контрабанде марихуаны крупной преступной группировкой.[40]

Но это было далеко не обычное дело.

Судья Марша У. Таннер, симпатичная белая женщина лет пятидесяти с небольшим, проинструктировала участников процесса о сложности дела и подчеркнула, что бремя доказывания, лежащее на прокуратуре, требует неопровержимых и однозначных улик.

Затем три дня ушло на формирование коллегии присяжных. Нужно было отобрать двенадцать человек, не имевших предвзятого отношения к покупкам в аптеках «Янсен» и никогда не останавливавшихся в отелях сети «Сплендор». В итоге были отобраны четыре чернокожих и восемь белых присяжных, в равных долях мужчин и женщин, и процесс начался.

Выступления сторон по пунктам обвинения были краткими.

Прокурор представил распечатки электронных писем с изъятых компьютеров Бада Кёртиса, которые тот отправлял Догги во время избирательной кампании и в которых в резких выражениях порочил тогдашнего конгрессмена Янсена. Множество аналогичных писем друзьям и знакомым с ещё более полными ненависти нападками подтверждали эту позицию. Догги чувствовала себя ужасно. Было невероятно мерзко видеть, как их давние личные разногласия выставляются на всеобщее обозрение.

Затем прокурор рассказал о прошлом Бада Кёртиса на правом фланге Республиканской партии, его активном участии в работе оружейного лобби, а также в президентской кампании Барри Голдуотера в середине шестидесятых годов.

Сидя в шестом ряду, Догги с трудом узнавала своего отца в том однозначном образе ультраконсервативного, агрессивного правого радикала, который рисовало обвинение, но что она могла сделать?

Следом прозвучало заявление о том, что обвинение готово представить свидетелей, способных подтвердить под присягой, что Бад Кёртис настраивал умственно отсталого Тоби О’Нила против Янсена и его супруги, а также доказательства перевода денег с одного из многочисленных счетов Кёртиса на имя того же О’Нила непосредственно перед убийством. Было представлено орудие убийства — пистолет, на всех шести гильзах в барабане которого имелись отпечатки пальцев Кёртиса. Суду были предоставлены аудиозаписи Секретной службы, сделанные во время встреч агентов охраны и личных телохранителей Янсена с Бадом Кёртисом накануне дня выборов, на которых Кёртис детально инструктировал, кто именно должен пройти в коридорную зону и участвовать в открытии картины. Из этих записей со всей очевидностью следовало, что Кёртис настоятельно просил поручить торжественное открытие картины именно Тоби О’Нилу.

Всё это и многое другое указывало на то, что за убийством стоял именно Кёртис, заключил Мортимер Делойт, и на этом основании обвинение требовало приговорить подсудимого к высшей мере наказания.

У защитников, разумеется, были свои контраргументы и объяснения на каждый пункт. Кёртис гневно и упорно отрицал, что просил Секретную службу поручить открытие картины Тоби О’Нилу. Напротив, он утверждал, что это была их собственная инициатива, и требовал проведения независимой экспертизы аудиозаписи. Кроме того, любой желающий мог взять пистолет Кёртиса, который обычно лежал в ящике его письменного стола, а мало-мальски сообразительный человек мог одним телефонным звонком организовать перевод денег Тоби О’Нилу. И если бы Кёртис действительно делал это сам, с какой стати ему действовать так топорно? Кёртис вообще не мог вспомнить, принадлежал ли ему тот счёт, с которого перевели деньги. То обстоятельство, что Бад Кёртис в глубокой молодости принимал незначительное и пассивное участие в различных избирательных кампаниях, также не могло быть поставлено ему в вину, заявляли адвокаты. Даже у главного прокурора Мортимера Делойта есть свои скелеты в шкафу, парировали они. Разве он сам когда-то не поддерживал кандидатуру некоего шерифа Брауна в своём родном городке, хотя вскоре этого Брауна посадили в тюрьму за жестокие пытки заключённых во время его предыдущего срока полномочий? И разве можно нести ответственность за чужие злодеяния?

Судья призвала к порядку и стукнула молотком по столу, когда присутствующие в зале суда принялись громко комментировать это заявление.

Первый раунд допроса свидетелей касался самого убийства. Кто где находился и кто что видел.

Сначала допросили всех, кто присутствовал при убийстве в переходе отеля «Сплендор» в Вирджиния-Бич — всего двадцать пять свидетелей. Сотрудников службы безопасности, членов Конгресса и их жён, губернатора Виргинии, министра юстиции Ловелла, сотрудников аппарата президента Томаса Сандерленда и Уэсли Бэрфута, Джона Бугатти с оператором, а после того как заседание объявили закрытым — и самого президента.

И никто из них не сообщил ничего нового. Они лишь описывали, как перемещались люди в помещении, кто где стоял в момент открытия картины и в последующие секунды, и как именно напал убийца. Все сходили на том, что незадолго до выстрела Мими Тодд Янсен что-то шепнула Баду Кёртису, и тот отошёл в сторону, чтобы выполнить её просьбу. Таким образом, в момент выстрела его в помещении не было.

Затем о том же спросили Догги, и она всё подтвердила. Ей казалось, будто она сама стоит на эшафоте. Будто все смотрят на неё как на сообщницу главного заговорщика, и чувство вины тяжёлым грузом вдавливало её в сиденье. Каждое слово обвинителя или защитника ранило её, как укол иглы.

За всё это время она ни разу не нашла в себе сил взглянуть на отца. Лишь когда она села позади скамьи подсудимых, она осмелилась бросить взгляд на его поникшую фигуру. Он похудел ещё сильнее с их последней встречи, и пиджак от «Армани», в котором он предпочёл явиться в суд, теперь казался размера на три больше, чем нужно.

Это было поистине удручающее зрелище.

Перед зданием суда толпились журналисты, фотографы и телеоператоры. Все наперебой кричали, обращаясь к Догги, — происходящее выглядело абсолютно нелепо. «Это вы придумали устроить вечер выборов в отеле вашего отца?» — выкрикивали они. «Останетесь ли вы работать в Белом доме, если вашего отца осудят?» «Что сказал вам президент, когда погиб его ребёнок?»

Ей толкали, пихали, хватали за одежду, и никто из судебных приставов не вмешивался. Когда она спустилась к последней ступени и на неё хлынула новая волна репортёров, она почувствовала, как кто-то крепко взял её за руку. Опасаясь, что её повалят на землю, она уже приготовилась отбиваться и сердито повернулась к тому, кто её схватил.

— Отпустите меня! Я буду... — крикнула она и осеклась, встретившись взглядом с