Иран в условиях новых геополитических реалий - Коллектив авторов

желания повернуть историю Ирана вспять. Однако, если проследить ход событий и общественных перемен, последовавших за революцией, становится очевидным, что внешние наблюдатели упрощенно объясняли суть происшедшего в Иране.

В ходе реализации теории «исламского правления» встал вопрос о применении на практике положений исламской экономики. Поскольку в трудах имама Хомейни содержалось не так много экономических положений, в качестве идеологической основы для проведения реформ по исламизации был взят концепт «тоухидной экономики».

По мнению авторитетного российского исламоведа Р.И. Беккина[Беккин 2012], теория «таухидной экономики» зародилась за 40 лет до иранской революции. Датой ее «рождения» следует считать 1947 г., когда были опубликованы несколько исследований, в которых излагался взгляд на идеальную систему, соответствующую требованиям шариата: «Исламская экономика» Саййида Маназира Мухаммада ал-Гилани, «Экономика ислама» Махмуда Ахмада и «Ислам и экономические установления» Мухаммада Газали. Термин «исламская экономика» окончательно утвердился в научной литературе с середины 1970-х гг. Среди первых авторов, писавших об исламской экономической модели, большинство было мусульманскими правоведами. В ряду ученых-шиитов выделяется фигура выдающегося ученого Мухаммада Бакира ас-Садра. Его фундаментальный труд «Наша экономика» («Иктисадуна»), написанный в 1960–61 гг., – одна из первых попыток глубокого осмысления экономического развития общества в согласии с принципами шариата.

Обращение к идее построения «исламской экономики» не было одним только выражением верности своему вероучению. За этим стояли другие – не менее, а может быть, даже более важные причины. Во-первых, определить выбор Ирана не как модернизацию, предполагающую восприятие западной модели, а как развитие, предполагающее проведение социальной политики, ориентированной на поддержание малоимущих слоев населения; создание условий для развития малого и среднего бизнеса.

Примечательно, что новое радикально-индусское правительство Индии также сделало девизом своего политического курса – «Развитие», противопоставив его лозунгу правившего со времени обретения Индией независимости 1947 г. Индийского национального конгресса – «Равенство». Н. Моди и его партия желали подчеркнуть, что они не подвержены каким-либо влияниям извне. Их курс – не на модернизацию, которая привела бы Индию в соответствие с ценностями и институтами Запада. У Индии свое видение будущего, свой курс развития и способы его реализации. Помните, заявляет Н. Моди, что вы – индийцы, и идите вперед, следуя индийскому пути, находите способы обновить ваше прошлое по мере того, как учитесь новому [Marino A. 2014, 214].

Смысл, вкладываемый в концепт «Развитие» в Иране и Индии, не идентичен[80]. Но в чем проявляется полное сходство, так это в использовании традиционных религиозных принципов, понятий, терминов для этической мотивации массовой поддержки власти: народ должен верить, что новая политика добродетельна по своей сути и соответствует его интересам (вспомним, как много внимания уделено этому в работах Макса Вебера).

Иранская практика хорошо известна. Приведу примеры из современной Индии, чтобы было понятно, о чем идет речь.

Краеугольным камнем национальной политики Республики Индия со времени ее создания в 1947 г. был официально провозглашен секуляризм. Конституционный секуляризм предусматривал право на свободу вероисповедания, защиту от религиозной дискриминации, создание светского государства, являющегося нейтральным в отношении оказания помощи всем религиям и принятия их без дискриминации.

Тем не менее на протяжении почти шести десятилетий в Индии сохранялись сторонники индусского радикализма, предполагающего вытеснение других религий из региона, отправной точкой которого является доктрина хиндутва. Ее идеолог М.С. Голвалкар открыто выражал ненависть к религиозным меньшинствам, прежде всего к мусульманам. Он восхищался этнической чисткой, которую проводил Гитлер. Вот его дословное высказывание: «Во имя поддержания чистоты расы и своей культуры Германия потрясла мир очищением страны от семитской расы – евреев… Германия проявила расовую гордость в ее высшем проявлении. … Она также показала, как практически невозможно расам и культурам, имеющим разные корни, быть ассимилированными в единое целое. Это хороший урок для нас в Индии, мы должны учесть его и извлечь из него пользу» [Golwalkar M. 1939, 35/43].

Если официально светское государственное устройство Индии базируется на принципе отсутствия полновластия какой-либо из конфессий, на равноудаленности всех общин от власти, то хиндутва отвергает этот принцип в пользу индусского большинства страны.

Партиям, придерживающимся идеологии хиндутвы, удавалось дважды входить в коалиционные правительства Индии (в 1977–80 и 1998–2004 гг.). Тем не менее было невероятным представить, что спустя более полувека после обретения Индией независимости федеральное правительство в стране будет сформировано на однопартийных началах индусским радикальным национализмом, виновным в убийстве Махатмы Ганди.

Приход к власти в 2014 г. нового премьер-министра – Нарендра Моди многими как в самой Индии, так и за ее пределами воспринимается как знак отказа от политического курса десятилетиями находившейся у власти партии Индийский национальный конгресс (ИНК). По крайней мере два фактора дают основания для тревожных ожиданий. Во-первых, теснейшая связь Н. Моди на протяжении всей жизни с индусскими националистическими организациями, его абсолютная лояльность к их политике и практическим действиям. Во-вторых, политика Н. Моди, которую он проводил в течение 12 лет пребывания на посту премьер-министра штата Гуджарат, где начало его правления было ознаменовано кровавыми погромами. В результате столкновений погибло 1028 человек (из них мусульман – 754, индусов – 274). Моди стали называть Апостолом хиндутвы, Гуджаратским Гитлером, Палачом [Desai R. 2014].

Для того чтобы усилить свои позиции, Моди занялся консолидацией индусских националистов посредством проведения ятр – массовых паломничеств к святым местам, сопровождаемых процессиями из колесниц, везущих изображения тех или иных индуистских богов.

Для получения массовой поддержки экономической программы Н. Моди представил ее как панчамрут, т. е. 5 элементов, входящих в ежедневную пуджу – молитву индусов. К разряду мрут относятся: дахи (кислое молоко, напоминающее мацони), гхи (топленое масло), мед и сахар. В программе развития этим пяти нектарам пуджи соответствуют джал шакти – водные ресурсы;

урджа шакти – энергетические ресурсы; джан шакти – человеческие ресурсы; гьян шакти – сила знания, образование; ракша шакти – безопасность, охрана. Пять «нектаров пуджи» представлены, таким образом, как пять видов шакти. Шакти – это священные силы, персонифицированные женскими божествами, «супругами» мужских божеств. Пятью шакти-столпами политики развития названы: вода, энергия, люди, образование и безопасность. Это опоры фундамента, на котором может развиваться страна [Marino A. 2014, 195–196]. Н. Моди постоянно искусно использует психологию простых людей: формулирует экономическую программу в привычных для индусов понятиях и символах.

Поразительно расхождение между экономическим курсом и официально проводимой идеологией. В экономике поставлена задача на ускорение развития, позволяющее выйти на самые передовые позиции в мировой экономике. В идеологии – активная архаизация, игнорирование современных ценностей и институтов, которые принято считать исключительно западными.

Нарендра Моди говорит, что его цель – добиться сплочения индийцев, создать монолитное государство. Однако при этом он применяет такие методы, использует такие лозунги, которые направлены на воссоздание архаичного индуистского общества с характерным