Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

пропаганду и яд ненависти через СМИ, которые с готовностью это подхватили. Со всех концов США вооруженные люди в форме выражали поддержку организаторам взрыва в Мадисоне и объявляли правительству войну. Все они сходились на том, что пришло время дать отпор диктату Вашингтона и администрации Янсена. И уже в тот же вечер начались расправы над местными чиновниками в округах и несколькими конгрессменами. Ночь принесла с собой взрывы бомб, горы искалеченных тел и трупов, а наутро улицы буквально потемнели от обилия полиции. Все суды и силовые ведомства были приведены в состояние повышенной боевой готовности, но в течение дня взрывы прогремели вновь.

Розали сидела в своем уютном зеленом кресле, когда президент Янсен выступил с экстренным телеобращением и объявил в стране чрезвычайное положение. Лицо его было мрачным, он едва сдерживал гнев, а голос дрожал — и после этого события начали развиваться со стремительной быстротой. За сутки Конгресс США был полностью оттеснен на второй план, а чрезвычайные законы и лавина президентских указов стали суровой реальностью. В тот же вечер более чем половине газет и телеканалов временно запретили работу со ссылкой на президентский указ № 10995.

Профсоюз журналистов и все политические силы страны могли возмущаться сколько угодно. «Вашингтонский указ» Янсена и жесткий контроль над ситуацией со стороны ФЕМА стали новой реальностью страны, нравилось это кому-то или нет.

С тех пор жизнь усложнилась для всех. Стала гораздо тяжелее, и особенно в Нью-Йорке.

В радиусе пары сотен метров вокруг дома Розали ютились три ее непутевых, не чистых на руку сына и еще пять тысяч человек, для которых справедливость измерялась весом хорошо заточенной или готовой к стрельбе стали в заднем кармане. Здесь иллюзии о мире и покое давно похоронили — каждый выживал как мог. Чрезвычайное положение или нет, но в Южном Бронксе держаться на праведном пути всегда было чертовски трудно.

Ее мальчишки — Джеймс, Фрэнк и Деннис — во многом походили друг на друга. С разницей в два с половиной года между старшим и младшим, все трое вымахали крепкими парнями, унаследовав от отца привлекательные черты лица, острый язык, сообразительность и заносчивость. За глаза их прозвали Билли, Вилли и Дилли[53], но упаси бог назвать их так в лицо: парни были самолюбивы и скоры на расправу. Она пыталась наставить их на путь истинный, учила подставлять другую щеку, проявлять к ближнему уважение и любовь, но к этим наставлениям они оставались глухи, что очень ее тревожило. Они пускали в ход кулаки по малейшему поводу и заводились с пол-оборота. За решетку они пока не попадали, но в последние месяцы это оставалось лишь вопросом времени — если, конечно, они вообще доживут до тюрьмы. Розали боялась думать о худшем. Многие ее подруги уже лишились сыновей, а одна потеряла всех до единого. В этих кварталах человеческая жизнь угасала мгновенно, но Розали любила своих троих сорванцов со всеми их очевидными недостатками. В своих мечтах она видела их взрослыми, степенными мужчинами с сединой на висках — надежной опорой и защитой на старости лет. Мечтала, как они устроят свои жизни и выберутся из этих трущоб. Это было ее заветным желанием, и потому Розали не принадлежала к числу тех, кто слал проклятия законам Янсена. Ее сыновья, разумеется, проклинали их, но только не она. Если трезво взглянуть на происходящее сейчас в Америке, реформы давали людям надежду. Шанс наконец ходить по улицам без страха за свою жизнь, не спотыкаться о пьяный сброд и не видеть, как люди катятся на самое дно. Не смотреть на то, как наркотики калечат чужие судьбы и текут по венам их детей.

Розали всей душой желала, чтобы сыновья прислушались к ней. Чтобы держались подальше от криминала, пока идет эта кампания по наведению порядка. Чтобы их не замели с заряженным оружием в карманах. Чтобы они не искушали судьбу.

С тех пор как «Вашингтонский указ» вступил в силу, всё перевернулось вверх дном, изменилось до неузнаваемости. Розали не понимала, как такое вообще возможно, но это работало. Люди возвращались из тюрем, причем большинство — с деньгами в карманах и новой работой: им поручали приглядывать за местной молодежью. Либералы сомневались и разбирали ситуацию по косточкам, в то время как республиканцы, а теперь и добрая часть демократов в Конгрессе срывали голоса, крича, что это всё равно что пустить козла в огород. Но Розали видела ситуацию иначе. Бывшие зэки больше не хотели за решетку, и теперь у них появилось дело. Те, кто за ними надзирал, больше не были их судьями — они стали коллегами. У них были общие цели, примерно одинаковая зарплата, и говорили они на одном языке. Суть их работы, если коротко, заключалась в том, чтобы сотворить чудо на пустом месте. Убедить парней из латинских банд и черных группировок сдать стволы, вытащить их из подворотен к нормальной жизни, отправить в клиники на детоксикацию и свести бандитские татуировки. Латиносы сопротивлялись упорнее всех, так что им прямо заявили: не подчинитесь — депортируем на историческую родину предков, даже если вы родились в Штатах. И это возымело действие. Кто добровольно захочет губить свою жизнь?

Каждому из освобожденных доверяли надзор за пятью подростками из разных уличных банд. Таким образом бывших заклятых врагов объединяли в одну группу, а за провинности куратор мог и всыпать как следует. Он водил их в места, где они могли вместе повеселиться. Например, они спускались на Уолл-стрит поглазеть на безупречно отутюженных белых пижонов или получали бесплатные билеты в кино на комедии, способные рассмешить любого.

Конечно, возвращаясь в свои уличные шайки, парни по-прежнему задирали друг друга, но былая вражда потихоньку сходила на нет. Ведь как поднимется рука разукрасить физиономию тому, с кем ты только что надрывал живот от смеха? Конфликты, разумеется, случались, но всё реже. Каким-то чудесным образом казалось, будто серые многоэтажки придвинулись ближе друг к другу, а улицы протянули друг другу руки.

По крайней мере, сейчас Розали Ли чувствовала себя в Трогс-Неке в гораздо большей безопасности, чем в тени Рокфеллеровского центра или других центральных районах, облюбованных снайпером.

А потом как-то вечером ее средний сын, Фрэнк, вернулся домой. Глаза у него были дикими, затуманенными дозой крэка и кокаина; парень дышал яростью, жаждал мести, а в икроножной мышце у него зияла жуткая огнестрельная рана.

Это изменило всё.

В считаные минуты Джеймс, Фрэнк и Деннис откопали все патроны, которые прятали в квартире — бог весть где, ведь Розали,