Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы - Юлия Сафронова

С ноября 1879 года по июль 1881 года Министерством императорского двора было получено сорок три верноподданнических заявления, вызванных, по указанию их авторов, террористическими актами.

Рисунок 1 показывает, насколько такого рода заявления были привязаны к конкретному событию: если произошедшее в конце ноября 1879 года покушение вызвало письмо, датированное декабрем, то все послания, связанные со взрывом в Зимнем дворце, относятся к февралю 1880 года. Только цареубийство 1 марта упоминалось в верноподданнических прошениях месяцы спустя. В тридцати двух случаях императоры получили стихотворные произведения (в том числе три молитвы и одну эпитафию), в которых описывались покушения и вызванные ими чувства. Кроме того, подданные посылали иконы, крестики, воззвания к нигилистам с требованием прекратить террор. Среди подношений были также историко-драматическое произведение «Город Брундус», сочинитель которого «поражал сарказмом нигилистов»[901], и вышитые домашние тапки.

Рис. 1. Заявления верноподданнических чувств в связи с террористическими актами

Авторами посланий в большинстве случаев были мелкие канцелярские служащие (11 человек), учителя (6 человек), мещане(6 человек), купцы, актеры, отставные унтер-офицеры. Среди корреспондентов императора было семь женщин и двое детей. Некоторые из них писали императору после каждого покушения, другие упоминали свои произведения, поднесенные к именинам, празднованию юбилея царствования и пр. Часть просителей удовлетворялась самим фактом обращения к монарху и получения через министра императорского двора высочайшей благодарности. Были и те, кто превращал свои труды в источник дохода, как дворянка Н. Дмитриева, с 1872 по 1881 год подносившая «предметы собственной работы» десять раз и каждый раз получавшая пособие в двадцать пять рублей[902].

Следует отметить, что из сорока трех заявлений только три содержали предложения по борьбе с терроризмом. Титулярный советник П.Ф. Сергеев просил обнародовать свое письмо, в котором описывал положительные качества «Царя-Ангела» и свою любовь к нему, чтобы «хотя одна душа из нигилистов, крамольников» могла «обратиться к Богу и раскаяться в своем заблуждении»[903]. Таким же образом собирались бороться с покушениями коллежский асессор Ф.И. За-крицкий и учитель А. Клеваев: первый с помощью «Воззвания русского к своим соотечественникам», второй — брошюрой «Опровержение лжеучений социализма»[904].

Если верноподданнические адреса были максимально публичным каналом коммуникации общества и власти (сообщения об адресах печатали газеты, а их тексты нередко помещались в отчетах об очередной сессии земства или в журналах заседаний дворянских собраний), то изъявления верноподданнических чувств и разнообразные подношения были приватным общением подданного и монарха, пусть и при посредничестве министра императорского двора. Среди посланий постоянных корреспондентов, знавших, на чье имя и в каких выражениях адресовать свои прошения, встречаются письма новичков: «…прошения не привыкла писать, не умею, и потому обращаюсь прямо, как сердце говорит»[905].

В большинстве случаев их едва ли можно относить к актам коммуникации в публичном политическом пространстве. С другой стороны, в этих посланиях можно видеть реликты политики совсем иного рода, основанной на личном общении монарха и подданных. То, что такого рода общение было в рассматриваемое время скорее пережитком, доказывается немногочисленностью корреспондентов, их невысоким социальным статусом, а также неизменным поиском чинами канцелярии корыстных мотивов, вызвавших послание. Власть делала вид, что верит в искренность адресов, отправляемых коллективно, но не скрывала недоверия к личным заявлениям подданных.

3. Записки о борьбе с террором: «Если СЛОВО СМОЖЕТ БЫТЬ ПОЛЕЗНО ДЛЯ ДЕЛА»

Наибольший интерес для исследования представляют записки о борьбе с терроризмом, созданные в течение 1879–1881 годов и адресованные представителям высшей администрации. Этот канал коммуникации не был публичным. Лишь несколько записок были опубликованы за границей в виде отдельных брошюр или обнародованы после 1905 года[906]. На такие письма не следовало ответа: корреспонденты высочайших лиц могли лишь надеяться, что их труд повлечет за собой какие-то изменения во внутренней политике.

Всего мной было проанализировано 215 записок, созданных в промежутке с декабря 1879-го по октябрь 1881 года и принадлежащих перу 191 автора. Очевидно, записок о борьбе с терроризмом было больше: в частности, в дневнике М.И. Семевского упоминаются «проекты охранения жителей от злоумышленников», полученные санкт-петербургским градоначальником Н.М. Барановым «во множестве». Их пока не удалось обнаружить[907]. Выявленный корпус источников, на мой взгляд, позволяет решить поставленную исследовательскую задачу. Его основу составляют записки на имя М.Т. Лорис-Меликова (139 случаев). Кроме того, были рассмотрены послания к его предшественнику на посту министра внутренних дел Л.С. Макову и его преемнику Н.П. Игнатьеву; записки трем последовательно сменившим друг друга министрам народного просвещения Д.А. Толстому, А.А. Сабурову и А.П. Николаи, министру юстиции Д.Н. Набокову, обер-прокурору Синода К.П. Победоносцеву и некоторым другим. Также были привлечены несколько записок из фондов императоров Александра II и Александра III, созданных высокопоставленными авторами.

Рисунок 2 позволяет увидеть динамику составления записок о борьбе с терроризмом. Хотя такого рода тексты стали появляться уже после первого покушения «Народной воли», большинство их стало ответом на обращение Главного Начальника Верховной распорядительной комиссии 15 февраля 1880 года. Второй всплеск отмечается после цареубийства 1 марта 1881 года. При этом большинство записок конца апреля и мая 1881 года появились как ответ на манифест «о незыблемости самодержавия». Таким образом, можно утверждать, что взаимодействие власти и общества было инициировано самой властью, давшей дозволение на такого рода коммуникацию. Разумеется, последняя не была свободна от определенных ритуальных правил, хотя подчинялась им не в такой мере, как верноподданнические адреса. Обращение к высшим сановникам империи требовало использования верноподданнической риторики, с одной стороны, и определенной осторожности — с другой. Некоторые авторы опасались последствий своей откровенности: пятьдесят одно послание (т. е. почти четверть выявленных) было отправлено анонимно. Один из анонимов, назвавшийся «русским писателем», даже советовал М.Т. Лорис-Меликову официально объявить, что «всякий, имеющий нечто полезное и желающий высказать свое мнение об общем деле, может Вам представить его невозбранно и не подвергаясь ответственности за прямоту»[908].

Рис. 2. Записки о борьбе с терроризмом 1879–1881 годов

Адресатами большинства записок (рис. 3) были лица, в тот или иной момент стоявшие у руля внутренней политики. Ранее уже отмечалось, что большая часть проектов была получена М.Т. Лорис-Меликовым на посту Главного Начальника Верховной распорядительной комиссии. Причина этого, на мой взгляд, заключается не только в знаменитом обращении, но и в том, что его должность была создана специально для борьбы с покушениями. Таким образом, он выступал не только символом «новых веяний», но и лицом, прямо отвечающим за подавление террора.