Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы - Юлия Сафронова

фактически лишенными избирательного права оказывались наемные рабочие, чиновники, лица свободных профессий, не имевшие собственных домов и снимавшие жилье, а также все те, кто проживал на казенных квартирах. Высочайшее повеление от 18 марта в несколько раз увеличило количество избирателей, так как в нем говорилось, что «правом голоса пользуются все домовладельцы, все хозяева квартир, то есть лица, занимающие на свое имя квартиры в частных и казенных зданиях, все хозяева промышленных и торговых заведений, все собственники лавок и заводовладельцы». В число избирателей попали не только лица, никогда не участвовавшие в каких-либо выборах, но и женщины, вообще лишенные избирательных прав[1513].

Особый интерес представляет вопрос, чем руководствовались избиратели, называя кого-то пришедшей комиссии. Очевидно, что слухи о «настоящей причине» высочайшего распоряжения, равно как и процедура, при которой выбор не был тайным, заставляли горожан называть кандидатов с оглядкой. В.П. Мещерский предполагал у избирателей такие размышления: «Есть у нас хороший и образованный, […] честный человек, да боязно, как бы не подвести его»[1514]. Впрочем, горожане могли опасаться навредить не только выбираемым, но и самим себе. Г.К. Градовский в воспоминаниях рассказывал, как к нему 19 марта зашла соседка по квартире, чтобы посоветоваться, «как ей избавиться от Барановской “конституции” и что вписать в избирательный листок, чтобы не попасть в беду? Я посоветовал ей записать бывшего градоначальника Трепова как самого надежного обывателя для борьбы с крамолой»[1515]. По этим же или по иным соображениям, но Ф.Ф. Трепов получил в ходе выборов в Совет двадцати пяти больше всего голосов — 176. В газеты попали сообщения о нарушении воли избирателей: например, околоточные сами писали имена выборных, а в некоторых учреждениях «начальство само указывало подчиненным кого избирать»[1516]. Более того, один из корреспондентов газеты «Голос» сообщал о таких откровениях околоточного, собиравшего голоса: на вопрос избирателя, как будет считаться его запись в книге «никого назвать не могу», тот ответил, что «на это место будет поставлен кандидат полиции»[1517].

Один из корреспондентов «Порядка», анализируя недостатки прошедших выборов, писал: «Во всяком случае, выборы эти будут настолько случайны, что никто из избиравших не сможет взять на себя ответственность за результат избрания. А, между тем, важно то, что если комиссия окажется ниже своего призвания […], то люди с насмешкою отнесутся к выборному началу, будут вправе указать нам на вчерашнюю попытку и говорить: ведь, вот, вам дали право избирать уполномоченных, а кого вы избрали?»[1518]

Подсчет голосов, собранных 19 марта, длился до 5 часов утра следующего дня, а результаты выборов были обнародованы в газетах 21-го. Поспешность выборов привела к чрезвычайному многообразию фамилий в избирательных книгах: избирательный максимум едва достиг ста голосов за одного человека, а в одном из околотков он составил 13 голосов[1519]. Тем не менее выборы были признаны состоявшимися.

Состав тех, кто был сочтен «достойным чести быть выборным», получился пестрым. Его анализ дает возможность сделать ряд выводов о том, чем руководствовались избиратели, когда называли кандидатов. Очевидно, что состав выборных распался на две большие группы: представители купечества (38 %) и дворянства (43 %). Числа эти не абсолютны, так как те из выборных, кто записан как мещане и крестьяне, скорее всего, также участвовали в коммерческой деятельности, даже генерал-майор граф Г.Ф. Менгден был одновременно записан как временный 2-й гильдии купец. В околотках, население которых голосовало за представителей купечества, избиратели, как кажется, руководствовались теми же принципами, какие работали при выборах в Санкт-Петербургскую городскую думу. Более половины выборных этой категории являлись гласными в 1877–1881 годах или были избраны в думу на выборах, проходивших в марте-апреле 1881 года. Видимо, когда появилась комиссия с неожиданным требованием назвать кандидата, избиратели вспомнили тех, кому они доверили управление городом ранее или собирались доверить в ближайшее время.

Совершенно иную картину представляет состав выборных от дворянства, четко делившихся на военных (26) и штатских (57). Здесь избрание тех, кто уже управляет городом, было невозможно, так как большинство дворян не имело недвижимой собственности в Петербурге, которая бы позволила им принимать участие в городских выборах. Например, из 10 избранных генерал-майоров только двое могли принимать участие в выборах, причем если генерал-майор Жербин был лично собственником недвижимости, то генерал-майору Коростовцу передоверяла право выбора его жена. Из 23 действительных статских советников в выборах могли участвовать 11 человек, двое из которых были доверенными лицами своих жен. Некоторые выводы позволяет сделать анализ классов чинов выборных. Хотя среди выборных были представлены классы со второго по одиннадцатый, большинство принадлежало к классам со второго по шестой. Эта тенденция подтверждается также тем, что представители низких чинов занимали фактически более высокое положение, связанное с иной деятельностью: например, отставной поручик С.П. Горсткин шел в списке лиц, имеющих право участвовать в выборах в думу под номером 18, т. е. не только принадлежал к первой курии выборщиков, но и официально входил в двадцатку самых богатых людей Петербурга, даже имел в городе улицу и мост своего имени. Среди выборных оказались представители высоких бюрократических и военных кругов, а также известные общественные деятели: редакторы А.А. Краевский и М.И. Семевский, ректор Петербургского университета А.Н. Бекетов, шесть мировых судей и предводитель петербургского дворянства гр. А.А. Бобринский.

21 марта в доме градоначальника 210 представителей общества должны были избрать из своего состава 25 человек. После прочтения списка выборных каждый должен был написать столько имен из этого списка, сколько хотел: от двадцати пяти до одного; затем избранная комиссия подсчитала количество голосов, поданных за каждого кандидата. В двенадцатом часу ночи состав Совета был определен. П.А. Зайончковский, опираясь на дневник Е.А. Перетца, высказал мнение, что «выборы не были основаны на выборном начале, так как на обсуждение собравшихся был предложен список, полностью составленный полицией»[1520]. Ни М.И. Семевский, в отличие от Е.А. Перетца присутствовавший во время выборов, ни А.В. Богданович, хорошо осведомленная о Совете, об этом не упоминают. Кроме того, сам состав выборных не позволяет столь однозначно утверждать, что выборы в Совет были только «комедией».

Хотя 19 марта голоса распределились между дворянами и недво-рянами примерно поровну, в Совете этот паритет был нарушен: дворяне составили 84 % против 16 % остальных. При этом сохранилась тенденция избрания лиц, занимавших выборные должности: 52 % членов Совета были гласными городской думы, 20 % мировыми судьями; всего из 25 человек выборные должности занимали 15 человек. Если перейти от количественного анализа к конкретным личностям, увидим, что членами Совета стали очень известные в Петербурге люди: больше всего голосов получили бывший градоначальник Ф.Ф.