Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан

духовенства, но и у широких слоев иранского общества, придерживавшихся более традиционных и консервативных взглядов на жизнь. Таких людей в стране было большинство, а потому недовольство тлетворным западным влиянием начало зреть в иранском обществе сразу же после его появления. Такого колоссального по масштабу столкновения цивилизаций в мире на тот момент еще нигде не было. Иран был в этом необычном деле первым, настоящим антропологическо-политическим пионером, вот только опытных политологов-антропологов у шаха Пехлеви под рукой не было, чтобы все в стране происходящее не то чтобы контролировать, но даже понять толком. Вместо людей, которые могли понять происходящее и управлять теми сложными социальными, экономическими и политическими процессами, кипевшими в стране, у шаха была служба безопасности САВАК, ставшая со временем в Иране притчей во языцех. Ее считали чуть ли не гестапо, а тот факт, что обучали сотрудников САВАК специалисты из США и Израиля, доводил многих граждан в Иране до состояния бешенства. Естественно, они считали после всего этого шаха Пехлеви исчадием ада, предателем нации, марионеткой Запада и многим, многим другим. Самым, пожалуй, серьезным врагом после духовенства, которого нажил себе шах, была интеллигенция, хотя именно она стала главным выгодополучателем «Белой революции» и, казалось, должна была стать на сторону правящего режима. Одной из крупнейших реформ «Белой революции» была образовательная реформа. Шахское правительство даже создало так называемый «Образовательный корпус» – организацию, построенную по военному образцу, служащие которой ходили в специальной полувоенной форме – целью корпуса было дать иранскому народу современное образование. Был создан такой же «Медицинский корпус». Десятки тысяч служащих этих двух корпусов отправили по всей стране, в самые отдаленные деревни, где они учили и лечили народ, который до того никто никогда ничему не учил и ни от чего не лечил. Шах Пехлеви по сути создал современную иранскую интеллигенцию, создав для нее сотни тысяч рабочих мест по всей стране. Он ее вырастил, обучил и дал интеллигентную работу, но при этом решил заткнуть им рот, а что было совсем уже глупо, рот интеллигенции заткнуть должны были агенты САВАК. Эти костоломы, как и любые другие представители их профессии, особенно на Ближнем Востоке, тонкостью манер не отличались, а потому вызывали у иранской интеллигенции отторжение и отвращение. Довольно скоро шах Пехлеви ассоциировался у большинства народа с вездесущей службой САВАК и повальной коррупцией в стране. Коррупции в Иране было не больше, чем в Египте или соседнем Ираке, а служба САВАК, по сравнению с аналогичными организациями в других ближневосточных государствах, была просто образцом толерантности, однако на голову шаха со всех сторон непрестанно сыпались обвинения в пытках, жестокости, кумовстве и тотальном воровстве. Однажды во время интервью с западными журналистами он вспылил – почему вы обвиняете мой режим во всех грехах, но ни слова не говорите о том, что происходит в соседнем Ираке, где ситуация намного хуже. Находчивый журналист немедленно нашелся, что, мол, шаха на Западе считают своим, а потому и требования к нему выдвигаются совершенно иные, нежели к Саддаму Хусейну, от которого, мол, на Западе никто ничего не ждет, ведь он диктатор.

Бойцы «Образовательного корпуса».

То, что Мохаммед Реза Пехлеви сумел так долго править Ираном и достичь в принципе больших социально-экономических успехов в стране, стало возможно только благодаря супердоходам от нефти. Однако и в этом вопросе он допустил ошибку, которая, вероятно, стала для него роковой. Иранские доходы от нефти резко увеличились после англо-американского переворота в 1953 году. Премьер-министр Мосаддык, требовавший, чтобы за иранскую нефть англичане платили справедливую цену, в конце концов своего добился, сам, правда, того не осознавая. После переворота американцы вытеснили англичан из Ирана и заключили с Тегераном новое нефтяное соглашение, куда более для Ирана выгодное, нежели старое английское. По мере того как режим шаха крепчал, ему удавалось зарабатывать на нефти все больше и больше денег. Однако настоящий финансовый прорыв для страны произошел в 1973 году, после арабского бойкота, устроенного во время войны Судного дня. Тегеран, кстати, в самом бойкоте не участвовал, поскольку являлся дружественным Западу государством, а также имел отличные отношения с Израилем и являлся основным поставщиком нефти в еврейское государство. Однако затем, когда политическо-демагогические маски были отброшены и участники бойкота принялись за дело – взвинчивать цену нефти на мировом рынке, – шах Пехлеви занял самую агрессивную позицию касаемо того, какой же является «справедливая» цена черного золота. Он требовал больше всех остальных участников тех событий, а поскольку иранский вес в ОПЕК был на то время вторым после саудовского, то столь фантастическое подорожание нефти в 1973–1974 гг. было не в последнюю очередь делом именно его рук. Однако справиться с тем потоком денег, который хлынул в страну, Тегеран не сумел. Иранское правительство плохо разбиралось в рыночной экономике, еще хуже оно понимало в финансах. Они просто перегрели экономику страны, затопив ее нефтедолларами. Правительство начало невиданных масштабов инфраструктурное строительство, огромные средства шли на оборону, хотя иранские вооруженные силы и без того были самыми большими в регионе, несчитаные средства просто транжирились на всякие бессмысленные мероприятия, и главное, деньги просто воровал непомерно раздутый государственный аппарат. В результате уже через несколько лет инфляция в стране вышла полностью из-под контроля, что сильно ударило по большей части иранского населения, особенно тех, кого нефтяной бум никак не затронул, а таких было довольно много. Жители тегеранских трущоб – те самые политические спички – пострадали от подорожавшей нефти одними из первых, цена хлеба, не менявшаяся в Иране десятилетиями, вдруг взлетела до небес. В центре Тегерана мало кого из жителей интересовало, сколько стоит хлеб, там их больше интересовало, сколько стоят виски и мартини, вот эта политическая разница во второй половине 70-х гг. и стала стремительно нарастать. Взлетела не только стоимость хлеба, но цена жилья, транспорта, практически всех товаров народного потребления. Многие предприятия стали закрываться, началась массовая безработица. На этом фоне правящая верхушка, ворующая из бюджета нефтедоллары, выглядела совсем уже неприглядно. Затем нефтедоллары закончились. Их потратили на танки, пушки, самолеты, на инфраструктурные проекты, многие из которых оказались неудачными и ненужными, деньги в конце концов банально разокрали. Перегретая, никем толком не управляемая иранская экономика в 1977 году начала рушиться, политическое крушение, как часто бывает в такой ситуации, не заставило себя долго затем ждать.

Шах и президент Никсон. Белый дом, 1973 г. Отношения с США всегда были тесными, однако помочь шаху разобраться с иранской экономикой американцы так и не смогли.