Казачий повар. Том 2 - Анджей Б.

Анджей Б., Михаил Кулешов

Казачий повар. Том 2

Глава 1

Я перебрал снаряжение. Достал из переметной сумы запасные портянки да поршни. Это такие куски сыромятной кожи с ремешками. По осенней грязи в простых сапогах не пройти.

Дянгу сидел у костра, смолил свою трубку да поглядывал на мои сборы.

На ногах у него были мягкие кожаные сапоги с длинными голенищами, подвязанные под коленями кожаными ремешками. Из-за голенища торчал край сухой травы.

— Осока, — сказал он, заметив мой взгляд. — Осока сухая и мягкая. Нога не потеет, а как промокнет, Дянгу вытащит. Новую положит.

Я кивнул. Намотал портянки как следует, натянул следом поршни. Затянул ремешки покрепче. В такой обуви нога дышит, и по грязи идти проще, не скользит. Дянгу только одобрительно хмыкнул.

Дождь за ночь лишь едва поутих, но стал ещё холоднее и злее.

Перехватив по куску вяленой рыбы, мы отправились в путь. Тропы уже не было, только грязь с травой. Под ногами уже привычно чавкало и хлюпало.

Местами попадались низины, затянутые ряской. Глянешь, а под ней черная вода стоит. Мочажины, по-нашему. Топь такая, что ступишь и засосет по колено, а то и глубже, если дна не найдешь. Дянгу шёл впереди, длинной палкой щупая дорогу перед каждым шагом. Я старался ступать за ним след в след.

— Тут гать была, — показал он на едва заметные жерди, утонувшие в грязи. — Давно. Ещё деды клали. Теперь сгнило.

Чем сильнее мы уходили на север, тем хуже становилось. Сопки кончились, потянулись поросшие корявым березняком низины. Очень скоро нас уже окружило осокой в человеческий рост.

И тут Дянгу скинул свои кожаные сапоги, закатал штаны до колен и пошел босиком. Я хотел спросить было, в шутку, не застудится ли дедушка? Но вскоре увидел, как Дянгу ступает: нога сама находила кочки, корни и твердые места. В обуви этого не почувствуешь.

— Дянгу босой, что зверь, — улыбнулся мне старик.

Я скинул поршни, приторочил к поясу. Размотал портянки, чтобы не вымокли, забросил на плечо. Ноги сразу ушли в ледяную жижу. У меня аж дыхание перехватило от холода!

Пару раз пришлось перебираться через ручьи, разлившиеся вширь. В самом глубоком месте перебирались прямо по пояс. Дождь от нашей одежды всё равно и клочка сухого не оставил.

В одном месте, где уже не поймёшь, река перед тобой или болото, Дянгу всё-таки провалился. Старик ушел с головой, следом ушло в пятки моё сердце. Я бросился к Дянгу, но уже через мгновение ороч вынырнул. Я подхватил его за локоть, вытянул на берег. Минуты две отплевывается старик да халат выжимал. А потом рукой махнул.

— Тут недалеко, — указал он на тропку, едва заметную среди зарослей осоки.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, мы вышли к стойбищу.

Стояло оно на высоком берегу протоки, у самого подножия сопки, прикрытое от ветра редким лесом. Несколько больших построек темнело на взгорке. Это были фанзы, зимние нанайские жилища, сложенные из бревен и обмазанные глиной.

Из-под двускатных крыш, крытых берестой и придавленных жердями, выбивались толстые пучки соломы. Самым странным было то, что рядом с каждой фанзой стояла деревянная труба, метра в три высотой.

Первым нас встретил сильный запах рыбы. По берегу, вдоль всей воды, тянулись вешала — высокие жерди на столбах с поперечными перекладинами, до самого верха увешанные рыбой. Юкола сохла и трепыхалась на ветру, как тряпки.

А потом появились и хозяева.

Из прибрежных кустов вынырнули двое, держа луки наготове. Оба были одеты в тёмно-коричневые халаты из рыбьей кожи, расшитые по вороту и подолу спиральными узорами. На головах нанайцы носили меховые шапки, а на ногах мягкую кожаную обувь с короткими голенищами, стянутую у щиколоток шнурками.

Дянгу поднял руку и заговорил на их языке. Один из дозорных слушал, не опуская лука, а другой скользнул в кусты. Наверняка, чтобы предупредить своих. Поселение вдруг ожило.

Сперва незамеченные нами нанайцы стали появляться буквально отовсюду. Они были заняты своим делом, но всё равно бросали на нас заинтересованные взгляды. И, судя по тому, что вооружены были даже женщины, они уже знали о том, что Империя Цин прислала свои войска на этот берег Амура.

Через минуту из ближней фанзы вышел старик. На нём был праздничный халат, богато расшитый орнаментом, а на голове меховая шапка с собольей оторочкой, из-под которой свисали бисерные кисти. Старик подошел к нам. Я сразу приметил у него на поясе нехарактерную для местных саблю. Судя по алой ленточке, что свисала с рукояти, темляку, сабелька раньше принадлежала богдойцу.

— Аси, — сказал он. Это было обычное приветствие.

— Аси, — ответил Дянгу, а потом затараторил по-своему. Или по-нанайски, тут уж я не разобрал.

Старик слушал Дянгу долго, не перебивая. Изредка кивал, да поглядывал в мою сторону. Наконец, когда Дянгу замолк, старик заговорил сам. Голос его был тихим, уверенным. Да и говорил он большими паузами, будто каждое слово на вес золота отмеривал.

— Казак, — обратился он по-русски, с лёгким гортанным выговором. — Мы знаем, что никан пришли. Наши охотники видели их ещё позавчера, обошли стороной. Помочь хотим вам, казак.

Я глянул на Дянгу. Тот едва заметно улыбнулся.

— Никан, чжурчжени, богдойцы. Много имён у южан.

— Спасибо, отец, — кивнул я Дянгу. А потом повернулся к старику-нанайцу, который видимо был так важен, что даже и не подумал представиться. — Сколько воинов дадите?

Старик усмехнулся в усы.

— Торопливый, казак. Сперва поговорить надо.

— Времени мало, отец. Скоро богдойцы подойдут.

Он кивнул, соглашаясь.

— Пятьдесят воинов дам. Все, кто лук держать может. Женщины и старики уйдут в сопки, если что. Но… — он поднял палец. — Кони у вас в грязи вязнут. Без коней вы половина войска. А у них пушки, ружья. В лоб пойдете, только людей положите. Своих, казак, кладите сколько хотите. А моих не надо.

— Знаю, — сказал я. — Потому и пришёл просить помощи, отец. Богдойцы если за север взялись, всех по одному и задавят. Даже если вы со стоянок сниметесь, к весне тут будет уже богдойский город стоять.

Скорее всего, это было ложью. На юге гремели опиумные войны с Англией. Как Цин вообще смогла собрать войско и отправить его сюда, я и представить не мог. Но нанайцы вряд ли об этом знали.

Старик долго на меня смотрел, а потом произнёс:

— Есть один человек. На север отсюда, полдня ходу. Хэнгэки, из орочонов,