Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Алиби не будет

ПОЙ ПЕСНЮ, ПОЭТ,

ПОЙ.

СИТЕЦ НЕБА ТАКОЙ

ГОЛУБОЙ.

МОРЕ ТОЖЕ РОКОЧЕТ

ПЕСНЬ.

ИХ БЫЛО

26.

26 ИХ БЫЛО.

26.

С. ЕСЕНИН.

ПРОЛОГ

I

В ясный осенний день 1913 года в воды Босфора вошел пароход «Каталина», принадлежавший венецианской компании «Джузеппо Контарини и К°». Чем ближе корабль подходил к пристани, тем многолюднее становилось на палубе: дамы с кружевными зонтами и скучающие джентльмены, миссионеры и купцы с любопытством разглядывали Стамбул. Многие были с ним знакомы по пестрым открыткам из рекламных альбомов, бульварным романам Лоти и Фарера. В золотистой дымке осеннего утра город казался пленительно загадочным; над куполами храмов и мечетей, словно белые свечи, тянулись ввысь знаменитые минареты, по бирюзе Босфора скользили плоскодонные лодки. Воображение пассажиров рисовало смуглокожих красавцев, окруженных наложницами, грозную охрану султанского дворца, горячих арабских скакунов, на которых крадут красавиц. Бинокли искали жуткий «собачий остров», где голодные псы пожирают друг друга.

Экзотика… Стамбул, воспетый поэтами и романистами, испил горькую чашу людских страданий. Вряд ли в каком-нибудь другом городе было столько кладбищ: у Паша Капуси, у Бахари-эклоне, за Эйван и Текфур Серайями, за Римскими и Золотыми воротами, кладбища мусульманские, христианские, иудейские…

«Каталина», будто испытывая терпение пассажиров, медленно подползла к причалу у моста султанши Валиде. Господин в костюме цвета хаки и в красной феске над смуглым лбом равнодушно смотрел на подскочивших к трапу полицейских. Небрежно сунув офицеру документы, господин вышел на площадь и подозвал экипаж.

— Эйюб, — бросил он коротко.

Как истый мусульманин, он счел своим долгом прежде всего посетить мечеть Эйюба — обитель меча Османа и гробницы Ансара, знаменосца пророка. Пока экипаж проезжал по Галатскому мосту, нависшему над Золотым Рогом, пассажир вспомнил свои прежние визиты в эти места.

Все это уже было: цокали копыта по брусчатке моста, шарахались в сторону тяжело груженые ослы, опасливо жались к перилам нищие, протягивая навстречу экипажу черные сморщенные ладони. У гробницы Ансара заунывно пели, словно рыдая, муэдзины, тихо плескались голоса молящихся, неслышными шагами скользили вдоль мечети закутанные в чадру женщины.

Извозчик остановился. Перед гробницей знаменосца горел огонь, отблески его плясали на голубоватой фаянсовой вязи стен. Рядом прогуливались седобородые турки, равнодушно шепча молитвы. Господин из Баку не спешил преклонить колена. Остановился у фонтана полюбоваться игрой струй. Тотчас к нему подошли двое. Оба в черных костюмах и красных фесках. Кивком головы приветствовали гостя.

— Я рад, эфенди Ризабей, видеть вас в мусульманской святыне. Да благословит аллах нашу встречу.

— Благодарю вас, Нурибей.

— Позвольте представить вам моего спутника. Юсттегмен[1] Эхтембей. Прошу. — Они неторопливо вышли и сели в экипаж. У причала их ждал быстроходный баркас. Он развернулся в бухте и взял курс на один из Принцевых островов.

Вилла утопала в зелени. Хозяин — еще молодой, сухощавый и удивительно стройный мужчина со светскими манерами и выправкой кадрового офицера — радушно встретил гостя. Это был Энвербей, глава младотурков.

Слуга безмолвно поставил на столик поднос с кофейником и исчез. Гость опустился в кресло.

— Я получил письмо Фатали-хана Хойского, — Энвербей отхлебнул кофе из прозрачной чашечки. — Весьма тронут, господин Ризабей, вниманием кавказских мусульман.

— Эфенди Энвербей, — постное лицо Ризабея расплылось в официальной улыбке. — Вам известно, что я не столько политик, сколько поборник веры. Однако люди, от имени которых я прибыл в вашу прекрасную столицу, весьма озабочены последними событиями. Скажу больше — растеряны. И, разумеется, желали бы знать, на что мы можем рассчитывать в нелегкой, но святой борьбе за веру? У нас создана партия «Муссават». В нее вошли лучшие представители нации. Но события в Стамбуле… Если вас не затруднит, я просил бы разъяснить некоторые обстоятельства…

— Да, да, — нетерпеливо перебил Энвербей гостя. — От вас. Ризабей, у нас нет секретов. Чашечку кофе? Султан сам решил свою судьбу. К сожалению, он не оправдал наших надежд. Вы знакомы с ним лично и, очевидно, считаете его благородным человеком и блестящим дипломатом. Увы, эфенди, вы заблуждаетесь. Это было ничтожество. Он и только он повинен в падении престижа Великой Османской империи! — Его глаза яростно блеснули. Однако Энвербей заставил себя улыбнуться. — Мы пришли к власти под эгидой Единения и Прогресса. Мы желаем сохранить ислам в его первозданной чистоте. Мы намерены бороться за Великий Туран, объединив всех единоверцев и их земли в одно целое. Никто из нас не будет танцевать под дудку феодалов, кое-кто из них и сейчас готов вонзить нож в спину Энвера… Еще чашечку кофе? Настоящий бразильский. Вы не представляете себе, что сталось бы с Турцией, если бы у власти оставался кабинет этих старых хитрецов. Они хотели отдать страну англичанам и французам, предать отечество, погубить ислам. Заверяю вас, мусульмане Кавказа скоро станут свидетелями нашей победы. Разумеется, вы можете по-прежнему рассчитывать на нашу братскую помощь.

— Вы серьезный человек, Ризабей, — он помолчал, — и понимаете, что без разумной жестокости взять и сохранить власть невозможно. Недавно враги убили великого везира Махмуд Шевкетпашу. Я вынужден принять крутые меры. Что же, история, как говорят, дама не очень строгих правил.

Ризабей вежливо, но равнодушно кивал. Он никак не мог предполагать, что всего через полтора месяца этот молодой человек станет генералом, получит звание паши и уже сам захватит посты военного министра и главнокомандующего армией. Чтобы еще больше упрочить власть, он женится на любимой племяннице султана.

Энвербей продолжал:

— Я взялся за чистку армии. Страной должны править не падишах, не меджлис, а младотурки. Дряхлую султанскую империю надо вновь сделать могущественной. Священная война против иноверцев — вот цель! Пришла пора великой мести, которую нация ждала веками. Основными врагами ислама я считаю Россию и ее англо-французских союзников. Я отомщу за поражения. Да поможет этой святой миссии аллах!

— Уважаемый бей, я рад за вас. Однако вам будет не легко.

— Мы все продумали, эфенди. Сначала наведем порядок у себя дома. Затем… Думаю, «Муссават» найдет единомышленников в создателях Великого Турана. Я верно понял цель вашего визита? Ответ хану Хойскому и другим моим поклонникам вы получите у моего брата Нурибея.

Энвербей поднялся, вскинул плечи, стараясь казаться еще выше. Мягкая улыбка неузнаваемо изменила жестокое и тонкое лицо человека, которого позднее назовут «Наполеончиком».

Аудиенция, ради которой Ризабей Селимбеков