Богатырский эпос Древней Руси - Дмитрий Александрович Боровков

Дмитрий Александрович Боровков

Богатырский эпос Древней Руси

* * *

© Боровков Д. А., составление, предисловие, комментарии, 2023

© ООО «Издательство „Вече“», 2023

От составителя

В этой книге переиздаются два редких исследования середины XIX столетия по истории древнерусской культуры – статья «Богатыри времен великого князя Владимира по русским песням», написанная одним из лидеров славянофильского движения Константином Сергеевичем Аксаковым (1817–1860) и впервые опубликованная во втором томе «Московского сборника» 1852 г. (тираж которого был уничтожен царской цензурой), и статья «Черты народной южнорусской истории» Николая Ивановича Костомарова (1817–1885), впервые опубликованная в журнале «Основа» в 1861–1862 гг.[1] В приложении помещены песни об Илье Муромце и Добрыне Никитиче из собрания русских песен, подготовлявшемся членом славянофильского кружка Петром Васильевичем Киреевским (1808–1856), которые были опубликованы в первом и втором томах «Московского сборника» 1852 г. (песня о Добрыне Никитиче, наряду с другими памятниками древнерусского эпоса, послужила предметом анализа в статье К.С. Аксакова). Идеология славянофильского движения, зародившегося в 1840-е гг. благодаря усилиям молодых московских интеллектуалов, концентрировалась на изучении различных аспектов развития русского народа, самобытности русской культуры, чем и объясняется интерес его участников к столь специфическим фольклорным жанрам, как исторические песни и былины. Характерно, что К.С. Аксаков в своей статье акцентирует внимание на том, что предметом его изучения будут не исторические, а фольклорные сюжеты. В этом отношении его статья контрастирует со статьей Н. И. Костомарова, который, хотя и не принадлежал к движению московских славянофилов, в бытность преподавателем по кафедре русской истории Киевского университета Св. Владимира являлся одним из идеологов панславистского движения, разрабатывавшегося членами Кирилло-Мефодиевского общества, которое было разгромлено царским правительством в 1847 г. Исследовательские интересы Н. И. Костомарова также концентрировались в сфере народной (преимущественно южнорусской) поэзии, изучению которой он посвятил магистерскую диссертацию, защищенную в 1844 г., однако, в отличие от К.С. Аксакова (чьи исторические сочинения так и остались незаконченными), Костомаров состоялся как профессиональный историк и после либерализации политического режима во второй половине 1850-х гг. некоторое время занимал должность экстраординарного профессора по кафедре русской истории Императорского Санкт-Петербургского университета (1859–1862). В этот период Костомаровым и была опубликована статья «Черты народной южнорусской истории». Его интересами прежде всего и объясняется тот факт, что она представляет синтез фольклорных и исторических сюжетов, на основании которых автор попытался воссоздать более или менее цельную картину культурного развития Южной Руси в домонгольский период: с этой точки зрения его работа представляет шаг вперед по сравнению с работой Аксакова, замыкающейся в тесных рамках фольклорных мотивов.

Д. А. Боровков, кандидат исторических наук

К. С. Аксаков

Богатыри времен великого князя Владимира по русским песням[2]

«…Се же пакы творяще людям своим по вся недели; устави на дворе в гриднице пир творити и приходити болярам и гридем и съцьским и десяцькым и нарочитым мужем, при князе и без князя: бываше множество от мяс и от скота и от зверины, бяше по изобилию от всего»[3].

Так говорит летопись о великом князе Владимире. Эта приветливая, пиршественная сторона его жизни перешла в народные песни. Владимир удержался в памяти народной как радушный, ласковый хозяин, к которому все собиралось на пир, не только изо всего Киева, но и со всех сторон русской земли. Владимир созывал «старейшины по всем градом и люди многы», говорится в другом месте летописи. И отовсюду ехали к нему гости. Нераздельно с его пирами соединено сказание о славных богатырях, о могучих гостях Владимира, сказание, удержанное народом и сохраненное им в полнейшем и подробнейшем виде, чем в летописи; летопись упоминает только об Александре Поповиче, Рахдае, о разбойнике Могуте, об Яне Усмошвеце. Но песни говорят о многих других. Итак, великий князь Владимир, добрый и ласковый, гостеприимный и пирующий, постоянно окруженный гостями и богатырями, пришедшими со всех сторон Русской земли, соединяющий всех их около себя и всех радующий приветом и празднеством, живо остался в памяти и песнях народных с постоянным эпитетом своим «красное солнце», эпитетом, в котором выражается благотворное и вместе всерусское значение великого князя Владимира. В самом деле, с мыслью о нем соединена мысль о все собирающем вокруг себя и во все стороны простирающемся жизненном начале, о том истинном начале жизни, которое даруется православною христианскою верою.

Обратимся теперь к самим песням; скажем наперед, что здесь дело будет идти не об историческом, а о сказочном и песенном Владимире и вообще о целом сказочном мире той эпохи. Но этот сказочный мир также очень важен и состоит в непременной связи и с историческим, он показывает, как взглянул на человека или дело народ, что поразило народную память и воображение.

Предания о богатырях и времени Владимировом находятся в песнях и сказках, отчасти изданных, отчасти записанных, а отчасти живущих только в устах народа. Из всех изданных сборников русских песен самый замечательный – это сборник, означенный именем Кирши Данилова, которое мы за ним и удержим. Он служит главным источником всех сведений наших по части песен о богатырях и времени Владимировом.

Пир богатырей у ласкового князя Владимира. Художник А. П. Рябушкин

Общая поэтическая словесная форма этих сказаний о богатырях есть песня. Но русская наша песня – такая стихотворная форма, которую сами мы еще не довольно себе объяснили. Наша русская песня (т. е. народная) не есть определенное стихотворение и не имеет определенного метра, отделяющего его от прозы. Между русскою прозою и русским стихом нет ярко проведенного рубежа, как то встречается у других народов. Отдельной, заранее готовой стихотворной формы, в которую можно было бы отливать слова, нет у нас. Слово само должно отделяться от обыденной речи непоэтической, называемой прозою, и давать себе прямую гармоническую форму, доходить до стиха; так что процесс образования поэтической речи или стиха совершается тут же, и стих возникает из прозы, как скоро поэтическая сила вдохновения подымает слово. Заранее готовой, условной формы стихотворения мы не имеем, но зато мы имеем живое стихотворное слово. Поэтому нельзя найти ровных рамок для русской песни, поэтому нельзя писать русскими стихами (хотя это выражение употребляется писателями), ибо заранее известных форм этих стихов не существует. Надо в самом деле одушевиться гармонией мысли и слова, в самом деле стать поэтом на ту минуту, и слово примет гармонический изящный стихотворный вид; без того