Бриллианты в мраморе - Анна Милова

на дачу — её всё ещё угнетали тяжкие предчувствия. Пусть чудотворная икона останется хранить мрачные стены, пока она в отъезде. Вновь ярко освещенная лампадкой матерь Божья как и прежде глядела на неё всё понимающим взором. Санни благостно вздохнула — зря она беспокоилась, у неё всё в полном порядке, и так же сияют как новые…

О, Боже! Они уже не сияют, их просто нет. Вытаращив от удивления глаза, Санни зажмурила их, потрясла головой и раскрыла вновь. Уж не мерещиться ли ей? Она три раза перекрестилась. Оттуда, где обычно переливались всеми цветами радуги бриллианты, на неё, как ни в чём ни бывало уставилась с оклада всеми четырьмя «глазницами» тёмная пустота.

И что всё это значит? Санни решительно дёрнула край висящей на стене широкой ленты. Раздался звонок и тут же из дверей выскочила её горничная.

— Пожалуйста, подойди и погляди на икону, — она взяла её за руку и подвела к образу. — Ты тоже видишь, что на окладе нет четырёх бриллиантов?

Удивлённо взглянув на свою госпожу, Ариша только молча кивнула.

— И как ты думаешь, что это такое?

Горничная вновь молча недоумённо пожала плечами.

— Ну, ступай, — стесняясь глядеть в глаза своей горничной, сказала Санни, — Да, и позови ко мне Юлию Карловну.

Ариша, поклонившись ей, так же быстро выскочила за дверь.

«И в самом деле наивно предположить, что горничная, даже если она и была в чём- либо виновна, могла бы вот так просто в том сознаться.»

Скорее всего просто недоразумение, но выяснить его было необходимо. И что греха таить — Ариша давно вызывала в ней недоверие — Санни не раз настигала ту за любимым занятием — перебиранием различных вещиц и безделушек на туалетном столике своей госпожи. Горничная смело открывала флаконы дорогих духов, вынимала из футляров её драгоценности, открывая шкафчики, разглядывала содержимое полок. За глаза Санни прозвала её «норкой», но прощаться с горничной не спешила, а наоборот, стараясь баловать её подарками, прощала все недочёты в работе. Она будто ощущала перед ней какую- то вину, и ей было жаль эту ещё молодую, одинокую и невыразительную внешне женщину, за которую Санни просили благодетели Ариши. Она рано осталась сиротой, натерпелась много обид, замуж так и не вышла и всю жизнь перебивалась случайной подённой работой. Санни решилась взять её к себе в горничные «присмотреться», хотя вскоре глубоко о том пожалела.

Как всегда собранная и подтянутая Юлия Карловна уверенно вошла к ней в своём аккуратном чёрном платье. Немка по рождению, дворянка, закончившая петербургский Смольный институт, она была назначена фрейлиной юной великой княгини сразу после её приезда в Россию. «Мой Юлий Цезарь» прозвала её Санни. Если Ариша будила её подозрения вполне заслужено, то фрейлина Юлия Карловна Гринберг могла вызвать лишь восхищение и даже невольную зависть — она олицетворяла собой все те качества личности, которые желала бы видеть у себя Санни. Уже тогда эта молодая, серьёзная женщина с красивыми и строгими чертами лица говорила и делала то, что считала нужным, без всякой лести, ничуть не смущаясь зависимым положением. Она руководила жизнью Санни, решая многие домашние вопросы, давая советы и указания не только в хозяйстве дворца, но и в семейной жизни и даже в воспитании детей.

— Ну разве можно так купать ребёнка! — возмутилась Гринберг, наблюдая суетливые, неумелые движения великой княгини, когда та, собравшись с духом, впервые решила искупать новорожденного Николу в ванне. — И сама, бережно взяв её сына на руки, показала ей, как следует мыть младенцев.

— Юлия Карловна, Вы что-нибудь видите? Сегодня по приезде я обнаружила у себя вот это! — Санни указала ей рукой на повреждённую икону.

Гринберг ловко надела на свой нос пенсне в золотой оправе.

— Я совершенно чётко вижу, что в окладе святого образа нет четырёх больших, украшавших его прежде бриллиантов, — ровным голосом заключила фрейлина. — И, надо полагать, ваше высочество, что, вероятнее всего это есть ограбление.

— Ограбление⁈ И Вы предполагаете, что в моем доме возможно ограбление святыни?

— Не будем делать поспешных выводов, ваше высочество, но в наше смутное время и к тому же в России возможно ограбление всего, чего угодно. — убеждённо заключила Гринберг.

«Не смутных времён в России не бывает» — захотелось ей повторить слова государя Николая I, но Санни промолчала.

Волевым усилием она призвала себя не поддаваться панике.

Глава IX

Узкое, серое здание из камня было словно зажато в «плеяде» своих каменных соседей — роскошных особняков Английской набережной. После нежданной, поистине каламбурной сцены с papan и Фанни в спальне матушки, великий князь помог Николе нанять приличный дом «для встреч».

Прежде этот особняк принадлежал барону Остен- Сакену, но тот, давно проиграв своё состояние в карты, теперь жил сдачей жилья внаём.

Держась за руки, они поднимались по изящной лестнице во второй этаж.

— Здесь будет наш первый семейный дом! — радовался Никола.

— Ты что же, хочешь на мне жениться? — удивилась Фанни.

— Да! Подожди, я хочу полюбоваться тобой при дневном свете, — он остановился и нежно поднял своей рукой её подбородок, — у тебя такие интересные глаза — они вроде бы светлые, но внутри них как-будто сплетены тёмные узоры. Узорчатые глаза.

В ответ Фанни взъерошила ему, как мальчишке волосы.

— Papan снял этот дом и для того, чтобы ты, наконец, переехала сюда из своей дурацкой гостиницы. — Ну что, тебе здесь нравится?

Они прошли по анфиладе небольших, уютных, но немного заброшенных залов с немногочисленной пыльной мебелью, и уселись на турецкой оттоманке в гостиной.

— Пожалуй, здесь можно устроить милое гнёздышко. — одобрила Фанни.

— Papan уверен, что так я скорее образумлюсь, набалуюсь тобой, а потом женюсь на какой- нибудь скучной немецкой принцессе — примерно так он мне объяснил. Только вот одного он ещё не знает — этого не будет никогда, я от тебя никогда не откажусь.

— Твой papan прав. — спокойно сказала она, — расскажи что- нибудь ещё о нём? Каков он в жизни?

Нисколько не удивляясь её женскому любопытству, он уже многое успел поведать ей об отце.

— Он весьма добрый и справедливый. Он правая рука государя и союзник всех его либеральных реформ. Но что мне приятнее всего — ты пришлась ему по вкусу.

— Я думаю, что по вкусу великому князю должна быть его жена.

— И хотя мне до него далеко, обещай мне, что ты будешь любить меня несмотря ни на что. А сейчас у меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? — удивилась Фанни.

За два месяца их стремительного знакомства он ещё ни