Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

одного из них, и он покатился по крутому склону. остальные вскочили и побежали к вершине горы. Я продолжил стрелять, пока у меня не кончились патроны, и убил ещё четырех. Ха! Пять толсторогов я убил в мгновение ока. Было бы у меня старое капсюльное ружье, я убил бы только одного, а остальные бы разбежались раньше, чем я смог бы его перезарядить. Как я был счастлив, имея это прекрасное ружьё! Я пел, когда возвращался домой, везя пять шкур и мясо; приехав в лагерь, я сказал об этих пяти тушах, и несколько нуждающихся поехали на гору, чтобы забрать оставшееся мясо.

Несколько дней спустя я снова выехал, чтобы добыть мяса для своей семьи, на сей раз в долину ниже озера. Там я увидел, что три вапити спустились по травянистому склону и вошли в большой лес из сосен и хлопковых деревьев, росших по берегу реки. Я спустился с лошади, привязал её и медленно пошёл в лес по следу дичи. Заросли деревьев и кустарников были такими густыми, что идти иначе, чем по тропе, я не мог, и мог видеть вперед лишь на небольшое расстояние. Я повернул за поворот, когда услышал топот и внезапно на меня налетели два медвежонка, которые гонялись друг за другом; они столкнулись со мной, учуяли мой запах и с громкими криками убежали.

На крик с сердитым ревом прибежала их мать, медведица-гризли; она выскочила из-за поворота прямо на меня. Я дважды выстрелил в неё, и оба раза попал, но она продолжала бежать ко мне, и через два-три прыжка она уже была бы рядом со мной, и я мог прощаться с жизнью. Я прицелился в её широко отрытую пасть и выстрелил ещё раз. Пуля прошла через её рот и горло и, как я потом понял, сломала ей позвоночник. Она упала, подкатившись почти к моим ногам, и после небольшой агонии умерла.

Я был сильно напуган, меня трясло, и я вынужден был сесть. Я сказал себе:

– Мой последний выстрел. Если бы я не попал ей в пасть, сейчас я сам был бы в ней, разорванный на куски.

Тем утром, проснувшись, я просил Солнце быть милостивым ко мне, помочь мне пережить все опасности, которые могут меня подстерегать, и дать успех во всех моих делах. Теперь я понял, что Солнце спасло меня. Я никогда не смог бы попасть в пасть бегущей медведице, если бы оно мне не помогло. Я поднял руки к небу и поклялся, что шкуру этого медведя, хорошо выделанную, я подарю ему в месяц Зрелых Ягод.

Толпа людей собралась вокруг меня, когда я приехал к своему вигваму с огромной шкурой, привязанной к седлу. Прибежали моя мать и мои почти-матери, моя мать кричала:

– О сын мой! Ты не должен был этого делать. Эти медведи очень опасны, ты мог погибнуть.

– Я должен был её убить, или она бы меня убила, – ответил я и рассказал о том, как всё было, и о моей клятве Солнцу. Когда я закончил, моя мать сказала:

– Я никогда не выделывала медвежьих шкур лучше, чем выделаю эту, которую ты принесёшь в дар Солнцу.

В месяц Зрелых Ягод (июль), как было заранее договорено, все кланы нашего племени собрались у Утёсов Четверых на Молочной (Тетон) реке, чтобы женщины могли выполнить свои священные обеты и построить священную хижину для Солнца, как делали они это каждое лето. Там с кланом Горного Вождя был и Совёнок, которого мы не видели с тех пор, как он убил моего отца.

Моя мать, первой увидевшая его, сказала нам:

– Эта пёсья морда, этот мерзавец Совёнок здесь. Весь вырядился и гордо вышагивает.

И она заплакала, и мои почти-матери и почти-сестры тоже заплакали. Тогда я взял своё многозарядное ружьё и сказал, что пойду и убью его. Матери и сестры схватили меня, отняли у меня ружье и сказали, что я не должен этого делать – ведь меня могут убить, а я их единственная опора, и что тогда с ними будет?

– Но когда я вырасту, я непременно покончу с убийцей моего отца, – сказал я, и так и было решено.

В тот первый день, когда все собрались, весь лагерь говорил о том, что Совёнка избил Четыре Медведя – белый, женатый на Кахкохиман Ахки (Женщине С Отрезанной Головой) из нашего племени, и Совёнок говорил, что скоро вернется на ручей Прыгающего Волка, чтобы убить этого человека. Четыре Медведя влюбился в его (Совёнка) жену и уговаривал её уйти от него; поэтому он и избил Совёнка, когда тот был безоружен. За все это Четыре Медведя должен был умереть.

Четыре Медведя (Малькольм Кларк) раньше был кадетом из Вест-Пойнта. Из академии он был отчислен за нарушение дисциплины, после чего поступил на службу в Американскую Меховую компанию в верховьях Миссури, где и оставался до 1864 года, когда компания вышла их дела. Одновременно он завел ранчо на Волчьем ручье, недалеко от того места, где его пересекает дорога между Хеленой и фортом Бентон. Про него говорили, что он был человеком жестоким и решительным.

Моя мать была одной из женщин, которые поклялись этим летом построить священную хижину. Когда строительство было закончено, люди понесли в неё свои самые ценные вещи, чтобы пожертвовать их Вышним. Они просили их о милости, помощи, просили дать им долгую счастливую жизнь, приносили свои подношения, и верховный жрец привязывал их к центральному столбу в хижине. Сам я принес шкуру гризли. Моя мать тщательно выделала её, и я на внутренней стороне нарисовал, как я стрелял в медведицу, которая бежала ко мне. Когда я вошел в священную хижину и вручил шкуру Красному Орлу, чтобы он привязал её к столбу, я чувствовал благодарность к Солнцу за всё то, что оно для меня сделало. Я искренне просил его о долгой и счастливой жизни для моей семьи и всего народа пикуни, и для себя самого.

Священные церемонии закончились, и наши кланы снова разошлись по летним стоянкам. Наш клан вождя Тяжёлого Бегуна пошёл за Миссури, чтобы разбить лагерь на Жёлтой реке (Джудит) и остаться там на летнюю охоту.

Все наши кланы поддерживали друг с другом связь, и так мы получили плохие новости: клан Горного Вождя пришел торговать в Много Домов (форт Бентон), и там несколько пьяных белых – Ворчун, Ночной Наблюдатель (Генри Кеннерли), Настоящий Белый (Питер Лэкинс) и несколько других безо всякой причины повесили Прячущегося В Кустах и застрелили Медвежонка и Старую Скалу,