Заповедными тропами - Евгений Павлович Спангенберг

Настала весна, прилетели пеликаны, устроили гнезда, отложили яйца — только не на прекрасном новом плоту, а опять на маленьких камышовых кочках. Издали такие гнезда совсем незаметны. Видишь только большое светлое пятно среди водной глади. Это десятка полтора-два пеликанов сидят на гнездах, скрывая их своей массой. В последней декаде мая посетили мы пеликаньи колонии на взморье и поняли, что многим из них грозит верная гибель. Моряна нагнала в култук воды, уровень ее поднимается с каждым часом — вот-вот начнет топить гнезда. Приехали на другой день — уже первые жертвы есть. В самых низких гнездах пеликанята погибли — что делать? На двух небольших камышовых кочках сгрудились двадцать пять крупных и маленьких пеликанят и, видимо, не предполагают, что им грозит гибель.

Тесно на кочках, ступить некуда, а тут еще около десятка взрослых пеликанов на гнездовье взобраться пытаются, того и гляди всех погубят.

— Затопит? — спрашиваю я местного наблюдателя охотника Сашу.

— Обязательно затопит, — отвечает он, а сам, видимо, старается выход найти из создавшегося положения. Подумали мы, подумали и пришли к следующему выводу. Если пеликанят до завтрашнего дня оставить, они все погибнут обязательно. Значит, нечего бояться делать с ними какие угодно опыты. Перевезем сейчас их на искусственный плот, а завтра, если взрослые не найдут их и кормить не будут, заберем всех на кордон и раздадим ребятам на выкормку. Благо попавшихся в вентеря щук девать некуда, выбрасывать приходится. Этими щуками и полсотни пеликанов выкормить можно.

В лодке на этот раз нас было четверо. Высадили мы двух наших спутников-ленинградцев на искусственный плот, туда же сложили все вещи и отправились к пеликаньей колонии. Выбрался я на кочку, хватаю пеликанят за шеи, за клювы и передаю их Саше, а он их, как мешки, в лодке укладывает. Только глупые птенцы на месте не сидят, пытаются за борт выбраться и спешат освободиться от съеденной пищи. Широко откроет пеликаненок рот, покрутит головой и выбросит наполовину переварившуюся рыбу. В одно мгновение всю лодку испачкали, и такой от нее невыносимый запах пошел, что дышать нечем. Скорей бы перевезти птенцов и лодку вымыть, а тут некоторые пеликанята с гнезда соскочили и вплавь пытались уйти от нас — беспокойных посетителей. Пришлось по култуку за ними гоняться. Поразило меня, что совсем голые и, казалось бы, беспомощные пеликанята умели отлично плавать. Шлепнется пеликаненок с гнезда в воду, шею вытянет и, заработав ногами, плывет в сторону. Почему, не знаю, но напоминали они мне волжский колесный пароход; что-то было между ними общее. Переловили мы наконец всех пеликанят, доставили их к новому месту и выгрузили на искусственный плот. Старые же птицы тем временем возвратились к опустевшей колонии и, не зная, что предпринять, расселись на камышовые островки.

— Будут там сидеть и птенцов не найдут, — говорит Саша, — давай-ка раскидаем камыш, чтобы от гнезд и следа не осталось.

Опять возвратились мы к бывшей колонии и, работая веслами, уничтожили оба маленьких островка.

После всего этого воспользовались мы моряной, подняли косой парус и, гонимые свежим ветерком, укатили к кордону.

Перетащив пеликанят, я, откровенно говоря, мало надеялся на удачу. Наверное, придется ребятам кордона заменять птенцам их родителей. Искусственный плот помещался по меньшей мере в трехстах метрах от гнездовых островков, а птицы в этом отношении ужасно капризны. Иной раз найдешь гнездо какой-нибудь чересчур осторожной птицы, осматривая, дотронешься до него руками, и птица бросит яйца. В данном же случае мы положительно наразбойничали. От бывших гнезд следа не оставили, птенцов перетащили за триста метров. Какая уж там надежда, что их «старики» найдут и выкормят!

Однако, вопреки моим ожиданиям, опыт увенчался успехом. На следующий день на плоту рядом с птенцами сидели два взрослых пеликана, а через день и все родители, дети которых были спасены от затопления. Как видите, в некоторых случаях можно без всякой церемонии вмешиваться в птичью жизнь, не вызывая дурных последствий. Перевозя пеликанят на новый плот, мы этим способствовали его дальнейшему заселению. Ведь эти пеликанята в будущем обязательно загнездятся на плоту, где прошло первое лето их жизни.

— Ремезиные яйца вода затопила, — зайдя ко мне, сказал мой юный приятель.

— Как затопила? — удивился я. — Ведь это не пеликанята. Гнездо-то на целых два метра над водой висит.

— Не знаю, как случилось, но в гнезде воды полно и яйца под водой лежат.

Ничего не понимая, я сел в лодку и через несколько минут был уже у знакомого места. Здесь над узкой проточкой, метра на два от водной поверхности, на конце ветви ивы висело гнездо ремеза. Около него суетилась крошечная птичка. Она выдергивала из гнезда строительный материал и перелетала с ним на соседнее дерево. Там взамен погибшего гнезда она уже строила новое. Встав в лодке на скамейку и пригнув нависшую ветку, я всунул палец в гнездо птицы. Яйца действительно лежали под слоем воды. «Как же могло случиться, что в гнезде вода?» — удивился я.

Ремез — крошечная, близкая к нашим синицам птичка. В конце мая из пушинок, окружающих семена камыша и тополя, сооружает ремез теплое гнездышко, похожее издали на серовато-белую рукавичку. Висит такая рукавичка над речкой, покачиваясь от ветра на гибкой ивовой веточке. Много таких птичек — ремезов в дельте Волги водится; много и гнезд удается встретить при поездках на лодке по протокам заповедника.

Несколько дней строили два ремеза замеченное мной гнездышко. Наконец кончили свое строительство, и самка стала откладывать в гнездо белые яйца. Но не успела птичка закончить кладку, как гнездо вдруг погибло. И погибло оно, конечно, не от подъема воды, затопившей гнезда чаек и пеликанов. Яички были затоплены «кукушкиными слезками».

Над водой нависла кудрявая ива. На ее вершине уселась кукушка, далеко разносится ее громкое, звучное кукование, да, булькая, падают в воду крупные капли. Неужели это плачет кукушка, неужели это кукушкины слезки?

Есть у нас насекомые цикадки — ивовые пенницы. Большими колониями их личинки живут на деревьях ивы, выделяя на листья и ветки