Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

как небольшая искусственная пристройка у входа в просторную пещеру, которую мусульмане прозвали монастырем и очень уважают. Медленно взбирались мы на крутые стены скал и немало пролили пота, прежде чем достигли первой вершины. Пустыня расстилалась перед нами бесконечной равниной, там и сям прерываемой низменными рядами холмов. Проводник указал нам в особенности на один из этих холмов, где, по его словам, был вход в крокодилью пещеру.

Мы поспешно перешли равнину, как бы усеянную бриллиантами: вся почва была покрыта чистейшими кристаллами кварца, группировавшимися в целые щетки; шестигранные остроконечные призмы блестели и переливались на солнце — просто великолепие! Через час мы пришли ко входу в пещеру. То была небольшая шахта в десять или двенадцать футов глубиной, отчасти прикрытая свесившимся над ней громадным обломком утеса. Кругом белели на солнце кости мумий, сухие мышцы и т. д.; финиковая кора, финиковые ветви и перегнивший холст навалены были кучами. Проводники разделись и осторожно слезли в шахту. Мы последовали за ними и зажгли свечи. Изнутри пещеры прошибло крепким противным запахом.

Один из наших проводников лег на землю и пополз в узкую пыльную дыру; мы последовали его примеру и чуть не задохлись от пыли и жара. Проход был очень узкий, и мы то и дело задевали за угловатые камни. Мало-помалу, однако, пыль редела, проход расширялся, становился просторнее и выше. Тысячи тысяч летучих мышей укрывались в этих пустотах и сплошной массой висели одна около другой, уцепившись ногами за свод, точно мухи. Спугнутые нами, они срывались с мест, кучами летали вокруг нас и при этом производили шум, который, постепенно усиливаясь, отдавался в пещере, подобно отдаленным раскатам грома. Не один раз летучие мыши тушили наши свечи; нескольких мы поймали, но должны были тотчас выпустить, потому что они яростно кусались.

Стены и почва всех проходов были покрыты каким-то липким веществом. Осветив хорошенько это вещество и рассмотрев его, мы убедились, что это не что иное, как прах мумий, перемешанный с калом летучих мышей. Все камни окрасились этой смесью в черный цвет, что подало повод посетителям пещер выразить совершенно неосновательное мнение, будто тут происходил когда-то сильнейший подземный пожар. Если бы таковой случился, то нет сомнения, что все мумии были бы сожжены дотла.

Длинный ход привел нас в просторный зал, который мы никак не могли осветить своими плохими и немногочисленными свечами. Отсюда во все стороны расходились более или менее просторные коридоры. Мы вошли в один из них и принуждены были снова пробираться ползком: проход был очень узкий, мы не раз вязли и с трудом могли пролезать дальше. Наконец проход расширился, но в то же время двигаться стало гораздо труднее из-за неровности почвы: мы то и дело должны были перелезать через нагроможденные каменные глыбы; вправо и влево виднелись большие трещины и провалы, в которые очень опасно было свалиться.

Наконец мы протискались через узкую лазейку и очутились в новом коридоре, который был так же неровен и шероховат, как и предыдущий. Тут мы нашли великое множество пальмового лыка и обрывков холста, а запах в этом месте был просто невыносим. Один из проводников рассказывал, что тут однажды задохнулось двое англичан. Это было очень правдоподобно, и я охотно поверил рассказчику, потому что зловонные испарения, окружавшие нас, были чрезвычайно вредного свойства. Пройдя еще немного, проводники объявили, что мы достигли цели: всего-навсего мы ползли не больше десяти минут.

Мы очутились в просторной сводчатой пещере и взлезли на вершину бугра, который при ближайшем рассмотрении оказался сложенным из человеческих трупов. Очень немногие мумии были еще совершенно целы: прежние посетители пещеры уже развернули их, повытаскали из ветхих покровов и переломали. У одних были оторваны головы, у других руки, ноги и т. д. Все эти члены кучами лежали еще под сводом. Из этой коллекции можно было себе выбрать что угодно. Между ними набросаны были массы холста. Проводники предупреждали нас, чтоб мы осторожно обращались со свечами, чтоб не заронить искр на эти тряпки, которые в высшей степени легко воспламеняются. Все мумии и остатки их так сильно пропитаны покрывающей их мастикой (смолистая смесь), которой обыкновенно бальзамировали мумий, что одна искра могла, без сомнения, вызвать здесь страшный пожар. Мы скоро выбрали себе несколько отлично сохранившихся мумий, но, чтобы вытащить их на свет божий, у нас оказалось недостаточно свечей. Поэтому и мы оторвали у них только головы, чтобы хоть что-нибудь взять себе на память.

Еще несколько дальше, в другой обширной сводчатой пещере, лежат крокодилы: их тут многие тысячи, всевозможных размеров — от десяти дюймов длины до двадцати футов и более, расположенных слоями один на другом. Есть поломанные экземпляры и обломки, половины и наконец целые. Некоторые, впрочем немногие, развернуты и обнажены, другие еще совершенно целы и обвязаны плетенками из финикового лыка. Мелкие экземпляры, до полутора футов длиной, сохранялись по шестидесяти и восьмидесяти штук сложенными в сплетенные из пальмовых веток корзины, по обоим концам заостренные, а наверху завязанные наподобие мешков. В таких же корзинах были яйца старых крокодилов.

Из всего этого мне показалось ясным, что древние египтяне еще больше боялись крокодилов, нежели почитали, и всеми возможными почтительными способами старались извести их. Нельзя же предполагать, чтобы все покоящиеся здесь чудовища погибли естественной смертью; гораздо вероятнее, что они сначала были умерщвлены, а потом набальзамированы, как бы в извинение за насильственную смерть. Иначе зачем было бы насушить и сберегать столько яиц? Трупы людей, здесь же положенные, принадлежали, по всей вероятности, тому классу, на котором лежала обязанность ловить, умерщвлять и бальзамировать крокодилов. Честь погребения в крокодиловой пещере, очевидно, простиралась и на семейства людей этого класса, потому что здесь много и женских мумий.

Своды пещеры покрыты надписями и именами прежних посетителей. На одном довольно гладком участке стены римской ученой экспедицией большими буквами высечено было на камне: «Speditione romana». В местах, где резец или долото соскребли со стен грязную кору, каменная порода пещеры просвечивалась сквозь царапины и так как она состоит большею частью из кварца, то даже и при скудном освещении нашими свечками все эти надписи блестели, как бы выложенные великолепными алмазами.

Через полтора часа ходьбы мы, очень усталые и измученные, пришли к своей барке. Наступил вечер, и заходящее солнце озарило розовым светом горы, которые мы только что посетили; последние лучи вечерней зари румянили «нильский горный хребет Иохэн».

Медленно ударяя веслами и распевая песни, матросы повлекли нас вниз по реке; мы подъезжали все ближе и ближе к несравненной Махерузет с ее цветущим