История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

не одного только престарелого «фернейского отшельника». В результате Вольтер в ответ пишет Екатерине II о необходимости казни «маркиза Пугачёва» (так иронически он называл последнего) без промедления. Это и немудрено, ибо Екатерина – большая мастерица писать письма, особенно европейским философам. Еще Н. М. Карамзин восторгался по этому поводу: «Европа с удивлением читает её переписку с философами, и не им, а ей удивляется. Какое богатство мыслей и знаний, какое проницание, какая тонкость разума, чувств и выражений».

§ 3. «Наказ» Екатерины II

Система взглядов Екатерины II нашла отражение в главном её политическом сочинении – «Наказе», написанном для Уложенной комиссии 1767 г. как программа действий. В нем императрица изложила принципы построения государства и роль государственных институтов, основы законотворчества и правовой политики, судопроизводства.

Опубликованный 30 июля 1767 г. «Наказ» состоял из 20 глав, поделенных на 526 статей, из которых 294 восходят к сочинению Монтексье «О духе законов», в котором обосновывался принцип разделения властей, 108 – к трактату итальянского правоведа Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях» с критическим анализом теории и практики уголовного права. Однако двухлетний труд Екатерины II – не простое заимствование, пересказ чужих мыслей. «Наказ» – результат творческого переосмысления идей Просвещения с попыткой приноровления их к российским реалиям.

Основной постулат «Наказа» обосновывал единственно возможную для огромной России форму правления в виде абсолютной монархии: «Государь есть самодержавный, ибо никакая другая, как только соединенная в его особе, власть не может действовать сходно с пространством столь великого государства. Надлежит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран присылаемых, награждала медление, отдаленностью мест причиняемое. Всякое другое правление не только было бы в России вредно, но вконец разорительно». Убеждение прочное, оно позже повторено в «Записках» Екатерины II: «Столь великая империя, как Россия, погибла бы, если бы в ней установлен был иной образ правления… итак, будем молить Бога, чтобы давал Он нам всегда благоразумных правителей, которые подчинялись бы законам и издавали бы их лишь по зрелому размышлению и единственно в виду блага их подданных».

Как видим, пока все – по канонам идеологии Просвещения: создание идеальной системы законов, решающая роль в этом «преосвященного монарха» и как итог – «общее благо» для подданных. Екатерина в отстаивании целесообразности для России монархии последовательна – на вертикаль органов государственного управления «Наказ» возлагал обязанность проводить указы монарха в жизнь, вершить суд «именем государя по законам». В России – и по законам?

Екатерина II не сомневалась в возможности этого, ибо контроль за соблюдением законов возлагался на Сенат, т. е. на тот орган, что целиком подчинен самодержцу. Речь, таким образом, идет о дальнейшей централизации власти абсолютного монарха, не имеющего каких-либо законами предусмотренных обязанностей перед своими подданными. Поэтому естественным выглядит отсутствие в «Наказе» ссылок на просветительскую теорию «естественного права» и на прямо связанную с ней теорию происхождения государства на началах «общественного договора». Это – одна из издержек приспособления идей Просвещения к российской действительности, где бо2льшая часть подданных невежественна и находится в крепостном состоянии. За рамками внимания Екатерины осталась и просветительская теория разделения властей, явно неуместная в «Наказе» (оговоримся: неизвестно, имелись ли суждения на этот счет в его первоначальном виде) при том теоретическом обосновании монархического государства как способа самоорганизации общества, что была предложена в его статьях.

Новое наполнение в «Наказе» получило определение значения закона в жизни общества. Главное средство достижения выведенного на жетоне депутата Уложенной комиссии девиза – «Блаженство каждого и всех» – неукоснительное соблюдение законов. Не только подданными и государственными учреждениями. Сам монарх должен не только «надзирать над законами», но и «не переменять порядок вещей, а следовать оному», управлять «кротко и снисходительно». Тезис «Наказа» – в государстве не может быть места, «которое бы от законов не зависело», – обозначал очевидный шаг в направлении к правовому государству. Впрочем, добавим: шаг, оставшийся только на бумаге.

В «Наказе» содержится и критика укоренившихся традиций судопроизводства. Законы, провозглашалось в «Наказе», принимаются не для устрашения, а для воспитания подданных. Их от преступлений должны удерживать стыд и раскаяние, а не суровые кары. Следующий естественный шаг – осуждение пыток, ибо их употребление «противно здравому рассуждению». Из практики суда исключалась присяга как метод доказательства. Составительница «Наказа» впервые в истории российского права понятным языком формулирует один из важнейших демократических принципов уголовного процесса – презумпцию невиновности: «Человека не можно считать виновным прежде приговора судейского, и законы не могут его лишать защиты своей прежде, нежели доказано будет, что он нарушил оные». Оставалось «малое»: реализовать на практике…

Специальные главы «Наказа» отведены вопросам развития промышленности и торговли. В частности, для преуспевания последней императрица считала необходимым ликвидировать все существующие ограничения как во внутренней, так и во внешней торговле. Важным условием её процветания должны были стать учреждаемые банки. Вместе с тем сохранился прежний взгляд, что торговля – не дело дворянского сословия. Относительно промышленности Екатерина считала нужным проявлять всяческое «рачение» о «рукоделии», основанном на частной собственности, ибо, повторимся, «всякий человек имеет более попечения о своем собственном и никакого не прилагает старания о том, в чем опасаться может, что другой у него отнимет». Мысль весьма верная, но она соседствует с необдуманным утверждением, что применение «махин» в производстве приведет к сокращению численности работников, занятых ручным трудом, и тем нанесет вред государству.

Одной из важнейших задач, планируемых поставить перед депутатами Уложенной комиссии, было создание законов о сословиях. Это – давнее пристрастие императрицы. Еще в 1765 г. своей постоянной корреспондентке Марии-Терезе Жоффрен, хозяйке модного литературного салона в Париже, она твердо пишет: «Я заведу у себя в империи всякого рода сословия, я вполне сознаю достоинства вашего строя». В другом письме намерение это конкретизируется: «Еще раз обещаю вам среднее сословие, но зато же и трудно будет устроить его».

К третьему сословию в «Наказе» Екатерина относит «всех тех, кои, не быв дворянином, ни хлебопашцем, упражняются в художествах, науках, в мореплавании, торговле и ремеслах», а также всех других разночинцев. Депутатам Комиссии и надлежало определить статус лиц третьего сословия. Не раскрытая в письме к Жоффрен трудность в его создании заключалась в господствующих в стране крепостнических отношениях. Но как раз о них-то и о крестьянах вообще в отредактированном в ее ближайшем окружении «Наказе», после того как Екатерина «дала им волю чернить и вымарать все, что хотели» (см. гл. 36, § 5), говорится мало, противоречиво и невнятно. Утверждение, что «не должно вдруг и через узаконение общее делать великое число освобожденных», соседствует с пожеланием необходимости ограничения рабства законами и с мягким осуждением помещиков, осуществлявших перевод крестьян на денежный оброк, не задумываясь о том, «каким способом их крестьяне достают эти деньги». Статья, касающаяся жизненно важного для крестьян размера их повинностей в пользу помещиков, советует, а