История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

Эти еще в молодости интуитивно обретенные мудрые установки Екатерина совершенствовала всю последующую жизнь. Она писала о себе, что уже в детстве, усваивая уроки своих наставников, «упрямая головушка думала про себя: для того, чтобы быть чем-нибудь на сем свете, нужно иметь кое-какие необходимые качества; заглянем поглубже в душу, имеются у нас сии качества? Если нет, то нужно их развить». Этого решающего правила – «развить, если нет» – она придерживалась всегда. И другое: с первого своего появления при дворе императрицы Елизаветы Екатерина не упускала случая обрести «доверенность русских», «расположение общества». Екатерина жестко определила себе «правило нравиться людям», с которыми ей «приходилось жить, усваивать их образ действий, их манеру». «Я хотела быть русской, чтобы русские меня любили», – не раз заявляла она. Как показало время, и в этом она преуспела.

Поражают знание молодой великой княгиней психологии людей и упорство в достижении поставленной цели – качества, развитые в зрелые годы. Это подметил еще А. С. Пушкин. «Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, – писал он, – то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. её великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали».

Практические результаты царствования Екатерины II были впечатляющими уже к концу второго десятилетия её пребывания на троне. Из записки руководителя Коллегии иностранных дел А. А. Безбородко от 1781 г. следует, что за 19 лет царствования было «губерний, устроенных на новый лад, 29, городов построено 144, конвенций и трактатов заключено 30, побед одержано 78. Замечательных указов законодательных и учредительных» издано 88, указов «для всенародного облегчения» – 123, итого 492 дела!

Радоваться есть чему, если вспомнить о том, каким сама Екатерина нарисовала положение дел в стране после переворота 1762 г.: финансы в столь тяжелом положении, что не составлены сметы доходов и расходов, восьмой месяц не получает жалованья находившаяся за пределами страны армия; потерял свою былую мощь военно-морской флот, пришли в негодность крепости, упала торговля из-за того, что почти все её «отрасли были отданы частным людям в монополию»; в присутственных местах процветали произвол и лихоимство приказных, правосудие «превращено в торжище», тюрьмы до предела забиты колодниками; волнениями охвачены 49 тыс. приписных и 150 тыс. помещичьих и монастырских крестьян. Нарисованная ею картина соответствовала действительности.

Лично для Екатерины II сохранялась еще одна опасность – томившийся в Шлиссельбургской крепости 22-летний Иван (Иоанн) Антонович, законный претендент на трон. Императрица опасалась, как бы его имя не стало знаменем борьбы против нее. Основания для этого были – в 1762–1764 гг. раскрыты два так называемых заговора, связанных с именем Ивана Антоновича. Хотя следствие установило, что «все это вранье», императрица была встревожена и дала указание принять меры по усилению охраны Ивана Антоновича: узника следовало умертвить при малейшей попытке к его освобождению. Не прошло и двух лет, как такой случай представился.

Подпоручику Смоленского пехотного полка Василию Яковлевичу Мировичу 1 апреля 1764 г. пришла мысль о свержении с престола Екатерины II, освобождении Ивана Антоновича и возведении его на трон. После событий 28 июня 1762 г. Мировича мучил вопрос: «Тогда удалось им, отчего же теперь не удастся нам?» (В тайну был посвящен приятель Мировича, поручик Великолуцкого полка Аполлон Ушаков, утонувший до начала событий.)

5 июля 1764 г. Мирович, заступивший караульным офицером в Шлиссельбург, во втором часу ночи поднял по тревоге подчиненных ему караульных солдат, арестовал коменданта крепости и направился к казарме, где содержался узник. После завязавшейся перестрелки с охранявшими узника солдатами Мирович ворвался в каземат и увидел лежащее на полу тело заколотого Ивана Антоновича. Офицеры Чекин и Власьев четко выполнили инструкцию не выдавать его живым ни при каком случае.

Мировича казнили на Обжорном рынке при стечении любопытствующего народа. Смертная казнь, отмененная Елизаветой Петровной еще в 1741 г., произвела тягостное впечатление. По свидетельству Г. Р. Державина, все ждали помилования. Но на этот раз Екатерина была немилосердна – ею руководил страх.

Екатерина теперь могла не опасаться притязаний на трон (Павел слишком мал) и полностью сосредоточиться на неотложных нуждах государства, начать управлять, как она не раз говорила, «такой обширной, такой могущественной империей, как моя». Для принятия верных решений Екатерина II, как и Пётр I, предприняла ознакомительные поездки в разные регионы страны. В 1763 г. она побывала в Ярославле, Костроме, Ростове, в следующем году – в Выборге, Ревеле и Риге. В 1767 г. состоялось плавание по Волге с посещением Симбирска, Саратова, Казани, в 1780 г. она знакомится с Восточной Белоруссией. Наконец, в 1787 г. совершила свое самое длительное путешествие – на юг России, в Крым.

Как известно, в Манифесте от 6 июля 1762 г., оправдывавшем переворот 28 июня, ни слова не было сказано об изданных при Петре Фёдоровиче четырех важных указах в области внутренней политики. По ситуации Екатерине, разумеется, выгодно было показать их несостоятельность, предложив обществу что-то свое. Но объективные обстоятельства на этот раз перевесили жажду отмщения, и императрица подтвердила указы о запрете покупать крестьян к мануфактурам и об упразднении Тайной розыскных дел канцелярии. Она не могла не понимать, что это лишь упрочивает её положение (не надо думать, что орган политического сыска был ликвидирован вообще; его функции передали Тайной экспедиции при Сенате в Петербурге и при сенатской конторе в Москве).

Сложнее было с Манифестом о вольности дворянской – молчание императрицы о его судьбе ставило дворянство в тупик, а порой вызывало недовольство в его среде. Екатерина сохраняла невозмутимость до 11 февраля 1763 г., когда появился указ об учреждении комиссии о дворянстве. В нее вошли авторитетные вельможи – А. П. Бестужев-Рюмин, М. Л. Воронцов, К. Г. Разумовский, Я. П. Шаховской, Н. И. Панин, З. Г. Чернышев и М. Н. Волконский.

Из указа следовало, что в манифест Петра III, который в «некоторых пунктах еще более стесняет ту свободу, нежели общая отечеству польза и наша служба теперь требовать могут», следует внести такие коррективы, чтобы дворянство сочло их «из нашей руки новым залогом нашего монаршего к нему благоволения». То есть речь как будто шла о расширении дворянских привилегий. Но на деле было не так, ибо комиссия по тому же указу должна была выработать «такие статьи, которые бы наивяще поощряли их честолюбие к пользе и службе нашей и нашего любезного отечества». Получалось почти как в сказке – «принеси то, не знаю что».

Комиссия в марте 1763 г. представила Екатерине доклад, в котором много говорилось о новых привилегиях и утверждалось, что дворяне не нуждаются в принуждении к службе, ибо ныне «всяк сам старается сына своего и сродника в оную вместить, так что едва ли и места желающим службы остается». Реакция императрицы последовала лишь в октябре: доклад был отклонен с ехидными и язвительными замечаниями Екатерины на его полях и похоронен в ее бумагах до 1785 г. Екатерина все еще всерьез опасалась, что уже случившееся освобождение