Путешествие к центру Земли. Путешествие и приключения капитана Гаттераса - Жюль Верн

янки никогда не называл ее этим именем, под которым, однако, она общеизвестна. Вот причина двойного наименования: англичанин Пенни назвал ее Землей Принца Альберта, а командир судна «Рескью», лейтенант Хевен, почти в одно и то же время окрестил ее Землей Гриннелла, в честь американского коммерсанта, снарядившего в Нью-Йорке на свой счет экспедицию.

Огибая ее берега, «Форвард» сталкивался с целым рядом серьезных препятствий и шел попеременно то под парусами, то под парами. 18 августа бриг находился в виду горы Британия, едва заметной в тумане, а на следующий день встал на якорь в заливе Нортумберленда. Он был со всех сторон окружен льдами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Борьба со льдами

Гаттерас командовал при отдаче якоря; затем он ушел к себе в каюту, взял карту и тщательно определил местонахождение брига; как оказалось, он находился под 76°57′ широты и 99°20′ долготы, то есть всего в трех минутах от семьдесят седьмой параллели. Как раз в этих местах сэр Эдуард Бельчер провел первую арктическую зиму на судах «Пионер» и «Ассистенс». Отсюда на санях и лодках он предпринимал различные походы, во время которых открыл Столовый остров, Северный Корнуолл, архипелаг Виктории и пролив Бельчера. Он заметил, что за семьдесят восьмым градусом берега начинают уклоняться к юго-востоку; повидимому, они примыкали к берегам пролива Джонса, ведущего в Баффинов залив. Но на северо-западе, – говорил Бельчер в своем отчете, – простиралось безбрежное «свободное» море.

Гаттерас с волнением смотрел на то место морской карты, где большим белым пятном были обозначены еще не исследованные области, и его взгляд непрестанно возвращался к полярному бассейну, который он надеялся встретить свободным ото льдов.

«Невозможно сомневаться после свидетельств Стюарта, Пенни и Бельчера, – говорил он себе. – Так и должно быть на самом деле! Эти отважные моряки собственными глазами видели свободное море. Можно ли сомневаться в их показаниях? Конечно, нет! Но что, если море было свободно только потому, что в тот год поздно наступила зима? Но нет, это было обнаружено несколько раз, в разные года. Такой бассейн существует, и я его найду! Я увижу его!»

Гаттерас поднялся на ют. Густой туман окутывал «Форвард». С палубы с трудом можно было разглядеть верхушки мачт. Гаттерас приказал лоцману спуститься с «вороньего гнезда» и занял его место; он старался воспользоваться малейшим просветом в тумане, чтобы осмотреть северо-западную часть горизонта.

По этому поводу Шандон сказал второму помощнику:

– Ну, а где же, Уолл, свободное море?

– Вы были правы, Шандон, – отвечал Уолл. – А между тем угля у нас осталось всего на шесть недель.

– Уж доктор придумает какое-нибудь хитрое средство топить печи без угля, – ответил Шандон. – Я слышал, что с помощью огня теперь получают искусственный лед; быть может, он умудрится изо льда добыть огонь.

И, пожав плечами, Шандон ушел к себе в каюту.

На следующий день, 20 августа, туман рассеялся всего на несколько минут. Долгое время Гаттерас, сидя в «вороньем гнезде», жадно всматривался вдаль; затем он молча спустился на палубу и приказал идти дальше. По его лицу было видно, что он потерял всякую надежду.

«Форвард» снялся с якоря и наудачу двинулся к северу. Из-за сильной качки марса-реи и брам-реи были спущены со всем такелажем. Стеньги были спущены, так как нельзя было рассчитывать на постоянно менявшийся ветер, который в извилистых проходах становился почти бесполезным. На море местами начинали уже появляться широкие белесые, словно маслянистые пятна, предвещавшие близкие морозы. Когда ветер стихал, море начинало быстро замерзать; но этот молодой лед легко ломался и расходился при новых порывах ветра. К вечеру температура понизилась до +17°(–7°Ц).

Входя в забитый льдами проход, бриг начинал действовать как таран, – на всех парах устремлялся на преграду и разбивал ее. Иной раз казалось, что «Форвард» окончательно попал в западню, но неожиданное передвижение ледяных масс открывало ему новый проход, в который бриг поспешно входил. Во время остановок пар, вырывавшийся из клапанов, сгущался в холодном воздухе и снежными хлопьями падал на палубу. Ход брига замедлялся и по другой причине: нередко в лопасти винта попадали твердые, как камень, куски льда, разбить которые машина не могла. Тогда приходилось давать задний ход; бриг пятился назад, а матросы ломами и ганшпугами освобождали винт от застрявших в лопастях осколков. Борьба с этими преградами изматывала матросов; приходилось то и дело останавливаться.

Так продолжалось тринадцать дней; «Форвард» с трудом продвигался вдоль пролива Пенни. Экипаж повиновался, хотя и не без ропота. Все поняли, что вернуться назад теперь уже нет возможности. Движение на север представляло меньше опасностей, чем отступление на юг. Необходимо было подумать о зимовке.

Матросы обсуждали между собой положение, в каком очутился бриг. Однажды они даже заговорили об этом с Ричардом Шандоном, который, как им было известно, держал их сторону. Нарушая свой долг и дисциплину, Шандон позволял матросам в своем присутствии обсуждать действия капитана.

– Так, по-вашему, мистер Шандон, – спросил Гриппер, – нам уже нельзя повернуть назад?

– Теперь уже поздно, – ответил Шандон.

– Так значит, – начал другой матрос, – нам приходится подумать о зимовке?

– В этом наше единственное спасение! Но мне ведь никто не верил...

– В другой раз мы вам будем верить, – ответил Пэн, который уже вышел из-под ареста.

– Но ведь я здесь не хозяин... – сказал Шандон.

– Как знать! – возразил Пэн. – Джон Гаттерас может идти, куда ему угодно, но кто нам велит тащиться за ним?

– Вспомните только его первое плавание в Баффинов залив и чем оно кончилось, – сказал Гриппер.

– А его плавание на «Фарвеле», – подхватил Клифтон. – Он погубил корабль в водах Шпицбергена!

– Оттуда вернулся один только Гаттерас, – заметил Гриппер.

– Со своим псом, – добавил Клифтон.

– Охота была рисковать своей шкурой в угоду этому человеку! – воскликнул Пэн.