Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

22 ноября. Заказы мои в Вади-Салафэ не остались без последствий. Отец знаменитого охотника Амера принес сегодня рано утром двух жиряков, даманов (Hyrax syriacus); позднее пришел сам сын и принес нам великолепного каменного барана, за которого мы заплатили ему талер. Мясо его Каспар тщательно посолил для предстоящего обратного путешествия, шкура и скелет поступили как драгоценности в мою коллекцию.

Хотя эти бараны встречаются в Каменистой Аравии нечасто, но естествоиспытатель может получить их сколько угодно, если только последует нашему примеру и поручит охоту за ними бедуинам. Они не только знают в точности все места, где водятся эти животные, но и гораздо терпеливее и сдержаннее при этой трудной охоте, нежели европейцы.

С куском хлеба в кармане, с ружьем за спиной бедуин оставляет свой шатер, странствует по горам и долинам и целые дни преследует свою цель, оставаясь иногда даже без питья. Его плохое оружие увеличивает трудность подстреливать этих пугливых животных. Он бьет только на 50 шагов, никогда не дальше, к тому же, прежде чем выстрелить, ему нужно по крайней мере две минуты, чтобы направить свой фитиль. При всем этом он все-таки достигает своей цели. Насколько же легче была бы эта охота для нас с нашими превосходными ружьями!

Сегодня после обеда юзбаши, или начальник монастырской стражи, пригласил нас на охоту за куропатками. Но дело кончилось только стрельбой из ружей в цель. Турок, к крайнему своему удивлению, со своим длинным персидским ружьем отстал от наших коротких штуцеров; он никак не мог постичь, что короткие ружья могут иногда стрелять лучше, чем длинные.

Человек этот, между прочим, влачит печальную жизнь. Все общество его составляют 50 египетских солдат, и нет никого, с кем бы он мог говорить на своем родном языке. В сущности, он гораздо более отшельник, нежели монахи в монастыре.

23 ноября. Вчера Бауэргорст взобрался на Синай и так заманчиво описал нам свою прогулку, что мы оба, Гейглин и я, решились сегодня последовать его примеру. Чтобы лучше уяснить наш короткий путь, я начну с географического описания. При этом, признаюсь откровенно, я заимствовал многие цифры из разных книг и преимущественно пользовался точными показаниями Руссегера.

Монастырь св. Екатерины лежит под 28°32′ с. ш. и 31°54′ в. д. по парижскому меридиану, на высоте 5115 парижских футов над уровнем Красного моря и отстоит от Суэца на 34 с половиной и от Каира на 56 с четвертью немецких миль. К западу от него подымаются утесы Хорива еще на 2 тысячи футов, к югу утесы Синая еще на 1982 парижских фута над долиной, так что вся высота Синая может считаться в 7097 парижских футов над уровнем моря. Джебель Екатерина, по Руссегеру, вышиной 8168 футов, а Джебель Ум-Шобер[145] еще на сто футов выше. Многие путешественники измеряли еще две горы, названия которых мне неизвестны, и определяли их высоту в 8300 парижских футов. Эти горы считаются самыми высокими в Каменистой Аравии.

Мы оставили монастырь около 9 часов утра. Дорога тотчас же становится довольно крута, и чем выше поднимаешься вверх, тем все круче и круче. Она ведет в гору зигзагами и местами чрезвычайно искусно проложена. Монахи называют ее дорогой ангелов, потому что, как говорит предание, ангелы строили эту дорогу для прохода Моисея. Но она до того плоха, что не сделала бы чести ни одному немецкому дорожному мастеру; когда мы поднялись на одну треть высоты горы, взорам нашим представилась почти совсем разрушенная и вся исписанная разными именами часовня, посвященная Святой Деве. Отсюда дорога идет крутыми ступенями далее. Пройдя два портала, выходишь на небольшую равнину, в средине которой находится бассейн с прекрасной ключевой водой, и тут достигаешь почти две трети дороги, или высоты 6200 футов над уровнем моря. Высокий кипарис одиноко стоит на краю бассейна, а недалеко от него часовня, посвященная св. Илье. Теперь перед вами последняя вершина Синая, лежащая еще на 600 футов выше. Там маленькая мечеть и христианская часовня мирно стоят одна подле другой. Они также исписаны европейскими и арабскими именами.

Вид сверху довольно красив, но, к сожалению, с юга он заслоняется более высоким Джебелем Екатериной. В ясные дни можно видеть заливы Акаба и Суэца; сегодня мы могли разглядеть только поверхность вод первого. Я нашел, что дорога не стоила нашего внимания. Гора, быть может, примечательна только своей историей, но и этот интерес ослабляется крайним невежеством монастырских священников, которые своими традициями хотят, как кажется, разделить всю гору на части. Полет фантазии задерживается повсюду расставленными крестами и другими знаками; насильно навязываемая вера мешает наблюдениям того, кто верит без постоянных напоминаний о том, во что он должен верить.

24 ноября. Рано утром в комнату нашу вошли священники в праздничной одежде и объявили нам, что сегодня уже пятый день нашего пребывания в монастыре, а так как нельзя рассчитывать на хорошее вознаграждение с нашей стороны, то двери для нас открыты. Мы приняли это приятное предложение без дальнейших объяснений. Но все-таки я чувствовал непреодолимую потребность высказать им, что они поистине самые страшные плуты, когда-либо встречавшиеся в монашеских рясах, и уверить их, что я буду предостерегать всех путешественников от их мошенничества. Они ничего не возразили, но, как рассказал мне Пиетро, единодушно сожалели о моей безграничной испорченности.

Затем я отправился к юзбаши монастырской стражи и энергичным требованием принудил его добыть нам верблюдов. Мы щедро наградили монаха, который нам прислуживал, упаковали наши вещи, еще раз побранились с привратником, который требовал с нас выходные деньги, собственноручно спустились по подъемной машине, навьючили ожидавших нас внизу верблюдов и покинули после аассра это негостеприимное место, прах которого я отряхнул с ног моих. «Аллах йенарл дьинсехум!» (Прокляни, Боже, род их!) — проворчал Мухаммед, который, будучи крайне недоволен монастырской пищей, весело пускался в путь. Ночь застигла нас в скалистом ущелье Абу-Ток, где мы снова выбрали уже знакомое нам прежде место для ночлега.

25 ноября. Мы поднялись чуть свет. Гейглин и я пошли пешком впереди верблюдов по каменистому, почти непроходимому ущелью, чтобы поохотиться. Местность, хотя и значительно поросшая низким тернистым кустарником, была все-таки бедна животными. В полдень мы добрались до Вади-Салафэ, отдохнули в шатрах знакомых нам бедуинов и затем продолжали путь наш через Вади-Рубек. Уже поздно ночью расположились мы у веселого огонька близ манных деревьев.

На другое утро после небольшого переезда мы достигли богатого лесами и водой Вади-Фейрана[146], «сокровища пустыни» Каменистой Аравии. Нам показался он как бы большим садом. Невиданные дотоле птицы пели в вершинах