Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев

Африканцы не мелочатся, секундами, минутами, часами пренебрегают, ибо, основываясь на наблюдениях предков, время делят на отрезки разной длительности с расплывчатыми границами. Приглашая друзей и знакомых в гости на семь вечера, я обычно ждал их к девяти, зная, что у них свое время. А в том же тесном Лихтенштейне я торопился, опасаясь опоздать даже на минуту.

У африканцев для самооценки существует история, прошлое. В Африке укоренилась идея циклической повторяемости во времени. В Бурунди известны мятежи, вызванные тем, что царствование какого-либо монарха затягивалось. Повстанцы добивались того, чтобы новое имя-символ появилось на троне, у власти, дабы время двинулось дальше по своему историческому кругу.

А вот у кенийца Джона Мбити свое мнение. «Согласно традиционным понятиям, время — это двухразмерное явление, с долгим прошлым, настоящим и практически без будущего, — указывает ученый. — Линейное представление о времени с неопределенным прошлым, настоящим и бесконечным будущим, присущее европейской мысли, чуждо африканскому мышлению. Для африканца „нынешнее“ время — это то, что существует, и то, что уже миновало. Оно движется „назад“ скорее, чем „вперед“, и люди задумываются не над будущим, а над тем, что происходило».

Подсказываемое извне изменение традиционных мер времени на практике для африканцев — да и для других народов мира — означает коренную ломку психологии, сложившегося народного мышления.

— В конечном счете время есть реальность, которая не ускользнет от внимания предков, — сказал мне Франсуа Эвембе. — Для нас прошлое — неясно, это не время.

Для его соплеменников человек рождается во времени и живет в нем с правом использовать его без злоупотреблений. По этой причине они отказываются рассекать его на часы, получасы или четверти часа и использовать его так, чтобы вечно не торопиться куда-то с бешеным неистовством. В их глазах время не кончается: оно — символическое отражение вечности, косвенное напоминание о ней.

У некоторых людей, вполне очевидно, такое отношение выливается в определенную беспечность, равнодушие, измеряемые к тому же нуждами и простыми условиями их материальной жизни. Среда и жизнь четко диктуют человеку свой ритм, свое время.

Но есть, наверное, неосязаемое подобие времени, которое, отвлекаясь от всех наших представлений о нем, наполняется вокруг нас, как эфир, и регулирует нашу жизнь. У нашей жизни есть свой календарь. У каждого человека есть свое время жизни даже в количественном плане, измеренном привычными человеческими мерками. Он пребывает в своем времени, как аквариумная рыбка в ей предназначенном сосуде.

Деннис Дуэрден подарил мне свою книгу «Африканское искусство и литература: невидимое настоящее»: мол, в ней выстрадано все, и лучше мне уже, возможно, не сказать. «Африканские общества и африканское искусство не пытаются выйти за пределы линейного времени и не преклоняются перед вечностью какого-то мифа, — считает он. — Их время, как можно предположить, не линейно, потому что это время каждой группы по отношению к каждой группе. Каждая и всякая группа имеет свое собственное время и собственное пространство, а следовательно, универсальных времени и пространства нет, нет и никаких имеющих измерение координат, общих для каждого общества». «Каждая земля имела свое собственное небо; оно было таким, каким ему следует быть», — вторит ему Эзеулу, персонаж из романа нигерийского писателя Чинуа Ачебе «Стрела бога», глядя на новую луну. Более того, у каждого человека в Африке заложен с рождения родителями свой временной механизм. Всякий опытный знахарь-целитель настраивается на ход времени пациента. Он тщательно расспрашивает больного, стараясь вникнуть в его время и найти ключ к его недугу. Если человек вдруг запнулся, о чем-то задумался, целитель не спешит сбивать его с присущего ему ритма излишними, несвоевременными вопросами, ибо для пациента, погрузившегося в личные переживания и раздумья, течение личностного времени отличается от общепринятого. Каждому принадлежит свое время. Аритмия противоречит внутренней сущности любого черного африканца и всей Африки.

Время в Африке мыслится иначе, более конкретно, чем на Западе или у нас, но и не понимается в соответствии с каким-либо архаическим неолитическим или первобытным представлением. Камерунец, нигериец или малиец не воспринимает его как простое повторение качания маятника времен года. В принципе, по африканским понятиям, на поверхности явлений оно, подобно маятнику, движется назад и вперед от деда к отцу и от отца к внуку, или от семьи мужа к семье жены и обратно к семье мужа. В действительности, если вглядеться пристальнее, время — это движение из стороны в сторону, и если оно кажется текущим зигзагообразно, то все же оно линейно. Ясно видно, что каждая группа рассматривает его сквозь призму действий определенных предков в прошлом.

Иначе говоря, течение времени не означает просто ежегодное возобновление одинаковых физических событий, оплодотворение урожаев дождями с небес весной и уборкой зерна осенью, так, чтобы события продолжали совершаться по поворачивающемуся кругу. В Черной Африке время — не непрерывный круг от одного года к другому, охватывающий всю полноту бытия — посадку и уборку урожая, плодородие и плодовитость, землю и небо, дождь и солнце, королеву и короля, мир и Бога. Оно отнюдь не является постоянным чередованием между этими полюсами, которым помогает посланник богов. Не означает оно и простое чередование солидарности поколения, или рода, или брачных союзов.

Напротив, время зачастую совмещает в себе всю взаимозависимую и взаимовлияющую серию событий в прошлом и настоящем, которая помогает создавать единую монолитную группу с ее уникальной сутью, неповторимым характером и единым мировоззрением; в то же время оно вписывается в различные серии интервалов для другой группы, хотя характер каждой был сотворен ее собственными сериями и в свои промежутки времени. Константы для одной группы не являются теми же самыми для другой группы. Соответственно время видится как нечто сюрреалистически расплывающееся, расходящееся как веер и не является чисто линейным, циркулярным или чередующимся. Для одной группы одни события забываются, если он были разрушительными, для другой запоминаются и долго-долго не забываются. Каждая группа осознанно или неотчетливо охватывает события в своей памяти, добавляя их к своей индивидуальности как творение этого народа.

— Даже относительно малые общества в Африке также не только помнят положительные события и забывают несчастливые, неудачные, но и умышленно отказываются принимать отрицательные, которые, перейдя в символы, будут довольно долго потом жить, оказывая деморализующее влияние на существование этих обществ, — говорил мне в яундском квартале Мвог-Мби оригинальный мыслитель Жан-Батист Обама, представлявшийся африканским философом.

Наше время, состоящее из прошлого, настоящего и будущего, чуждо практичной психологии черного африканца. Будущее фактически отсутствует в его понимании, поскольку не наполнено реальными событиями. Есть лишь долгое-долгое прошлое, непрестанно напоминающее о