Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

class="p1">И тут дьявол подал хозяйке идею, пробудившую в ней бешеную ревность. Прежде чем Холлс успел ответить или хотя бы прийти в себя от внезапного нападения, миссис Куинн опять напустилась на него.

— Я все поняла! — завизжала она. — Это залог любви, верно? Подарок жены какого-нибудь фламандского бургомистра, которую вы, несомненно, дурачили так же, как меня. Вот почему вы не в силах с ним расстаться — даже для того, чтобы расплатиться со мной за жилье и постель, за пищу, которую вы сожрали, и вино, которое вылакали, жалкий, ни на что не годный выскочка! Но я вас предупреждала, а так как вы не послушались, то…

— Успокойтесь, хозяюшка! — властно прервал Холлс, и миссис Куинн умолкла от неожиданности.

Он двинулся к ней, заставив ее в испуге отшатнуться, но внезапно остановился и расхохотался. Вытащив из кармана туго набитый герцогский кошелек, полковник снял стягивающие его золотые кольца, продемонстрировав содержавшееся в нем золото.

— Сколько всего с меня причитается? — с презрением осведомился он. — Назовите сумму, берите деньги и оставьте меня в покое.

Но миссис Куинн уже не думала о плате по счету. Она не могла вымолвить ни слова от изумления при виде кошелька и его содержимого, переводя взгляд округлившихся глаз с денег на Холлса. Не в силах догадаться об источнике этого внезапного богатства, она тут же заподозрила худшее, что было свойственно людям такого склада. Подозрение, сузившее ее голубые глаза, перешло в уверенность, выразившуюся в неприятно скривившихся уголках широкого рта.

— Как вы раздобыли это золото? — осведомилась она со зловещим спокойствием.

— Разве это вас касается, мэм?

— Мне казалось, что вы не опуститесь до срезания кошельков, — с презрением промолвила миссис Куинн. — Но, очевидно, я была не права, так же как и в других вещах, касающихся вас.

— Ах вы, наглая потаскуха! — взревел рассвирепевший Холлс, вызвав у хозяйки не меньший гнев употребленным эпитетом.

— Как вы смеете, паршивый бродяга, называть таким словом порядочную женщину?

— А вы как смеете называть себя порядочной, вороватая шлюха? Ваши непомерные счета показывают, насколько вы порядочны. Назовите мне сумму, чтобы я мог уплатить вам ее и отряхнуть со своих ног пыль вашей таверны!

Как вы можете понять, это было всего лишь начало сцены, которую я не намерен передавать во всех подробностях из-за использования абсолютно непригодных для печати выражений. Миссис Куинн визжала, как рыбная торговка, привлекая внимание сидящих в общей комнате и буфетчика Тима, в тревоге подбежавшего к дверям приемной.

Несмотря на весь свой гнев, полковник Холлс начал понемногу тревожиться, ибо его совесть, как вам известно, была не вполне спокойна и обстоятельства легко могли быть повернуты против него.

— Вы бессовестный предатель! — орала хозяйка. — И еще смеете устраивать здесь скандалы, после того как превратили мой дом в гнездо измены! Я научу вас хорошим манерам, наглый висельник! — Увидев в приоткрытых дверях лицо Тима, она крикнула ему: — Тим, приведи констебля! Джентльмен переезжает в Ньюгейт, который лучше подходит в качестве жилья для таких, как он! Беги, парень!

Тим удалился. Полковник поступил так же, поняв, что дальнейшее пребывание не сулит ему ничего хорошего. Высыпав в ладонь половину содержимого герцогского кошелька, он осыпал хозяйку золотым дождем, как Юпитер Данаю, только без любовных намерений последнего.[927]

— Это заткнет ваш грязный рот! — рявкнул Холлс. — Забирайте ваши деньги, старая карга, и пусть дьявол поскорее заберет вас!

Охваченный гневом полковник вылетел из дома следом за Тимом, и никто из полудюжины сидящих в общей комнате не осмелился обсуждать его уход. Очутившись на улице, он оставил за собой в качестве воспоминания кое-какие мелочи и хозяйку, давшую выход злости в потоках слез.

Глава 14

ОТЧАЯНИЕ

Три недели полковник Холлс тщетно ожидал в гостинице «Арфа» на Вуд-стрит обещанных известий от герцога Бакингема, и его беспокойство начало расти по мере истощения ресурсов, которые он отнюдь не экономил. Холлс занимал хорошую комнату, ел и пил все самое лучшее, приобрел пару хороших костюмов у торговцев подержанной одеждой на Берчин-лейн, что ему обошлось дешевле, чем посещение лавок на Патерностер-роу, и даже дал увлечь себя (без особого успеха) страсти к игре, являвшейся одним из главных его пороков.

В конце концов полковник стал тревожиться из-за продолжавшегося молчания герцога, внушившего ему такую твердую надежду. У него имелись и другие основания для беспокойства. Он знал, что взбешенная миссис Куинн пустила по его следу ищеек и что его не арестовали только потому, что ей оставалось неизвестным его местопребывание. Холлс слышал, что о нем расспрашивали в «Птичке в руке», — о намерении перебраться в эту таверну он сообщал хозяйке «Головы Павла». Полковник не сомневался, что поиски продолжаются и что в любой момент его могут разыскать и схватить. То, что преследование не велось более энергично, очевидно, было вызвано тем, что всеобщее внимание приковывали другие дела. В Лондоне стояли тревожные дни.

Третьего числа в городе был слышен отдаленный орудийный гул, который продолжался весь день, свидетельствуя о том, что голландский и английский флот вступили в сражение, причем в тревожной близости от побережья. Как вам известно, битва произошла где-то у берегов Харуича[928] и закончилась разгромом голландцев, поспешно отплывших назад к Текселю. Разумеется, и англичане, и голландцы заявляли о своей полной победе и устраивали фейерверки.

Наша история, однако, не имеет отношения к происходившему в Голландии. В Лондоне начиная с 8 июня, когда пришли первые известия о поражении голландцев и уничтожении половины их кораблей, и до 20-го числа того же месяца, когда состоялись благодарственные молебны по случаю великой победы, происходили постоянные празднества, увенчанные грандиозным торжеством в Уайтхолле 16 июня по поводу возвращения с моря победоносного герцога Йоркского, как сообщает мистер Пепис, потолстевшего, окрепшего и загоревшего на солнце.

К счастью или нет, праздничное возбуждение отвлекло людей от происходящего — закрыло их глаза на медленно, но неуклонно распространявшуюся чуму. Победить этого врага было куда труднее, чем голландцев.

После 20-го числа лондонцы начали осознавать грозящую им опасность. Возможно, причиной страха послужил быстро опустевший Уайтхолл. Двор удалился в Солсбери в поисках более здорового воздуха. 21 и 22 июня в сторону Черинг-Кросса тянулся нескончаемый поток карет и фургонов, нагруженных людьми, бежавшими в деревню из зараженного города.

Бегство испугало лондонцев, ощутивших себя в положении моряков, которых бросили на тонущем корабле. Паника усилилась вследствие распоряжений лорд-мэра и мер, принимаемых для отражения эпидемии. Сэр Джон Лоренс строго приказал закрывать и изолировать дома, куда проникла болезнь, что окончательно рассеяло иллюзию безопасности для находившихся внутри