Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

и которые полковник с радостью приветствовал бы, повсюду раздавалось: «Надежный предохранитель от инфекции!», «Королевское противоядие!», «Великолепное средство от заражения воздуха!» и тому подобные возгласы.

У Холлса не было средств купить благосклонность привратников, дабы они пропустили его вперед. Оставалось ждать вместе с самыми смиренными своей очереди, которая, так как он пришел поздно, сегодня вообще могла не подойти.

К вечеру, в отличие от наиболее предусмотрительных, которые решили остаться у ратуши на всю ночь, чтобы утром попасть туда в числе первых, Холлс удалился без всякого результата и в прескверном настроении. Однако спустя час он понял, что судьба обошлась с ним лучше, чем ему казалось.

В полупустой столовой в Чипсайде, куда полковник зашел утолить жажду и голод, ибо он не ел и не пил с раннего утра, он услышал обрывки разговора двух горожан за соседним столом. Они обсуждали произведенный сегодня арест, и отдельные фразы привели в замешательство Холлса.

— Но как его нашли? — спросил один из них.

— В ратуше, где он хотел получить свидетельство о здоровье, чтобы убраться из города. Но в эти дни злоумышленникам не так легко покинуть Лондон. Рано или поздно Дэнверса поймают таким же образом. Они поджидают его и остальных заговорщиков.

Полковник Холлс отодвинул тарелку — его аппетит внезапно пропал. Несколько случайно подслушанных слов дали ему понять, что он в ловушке. Попытаться вырваться из нее означало обнаружить себя. Конечно, можно попробовать получить свидетельство под чужим именем. Но, с другой стороны, вопросы о недавнем прошлом с целью убедиться в отсутствии инфекции могут быстро его разоблачить.

Холлс оказался между двух огней. Если он останется в Лондоне, то рано или поздно его настигнут те, кто будет искать его еще более упорно после вчерашней стычки с приставами. Если он попробует уехать, то самой попыткой сделать это выдаст себя правосудию.

После долгих и мрачных раздумий полковник решил искать защиты у Олбемарла и с этой целью направился к нему. Но, дойдя до Черинг-Кросса, он вновь ощутил сомнения, вспомнив об эгоистичной осторожности Монка. Что, если тот не рискнет поверить в его невиновность, учитывая характер приписываемого ему преступления? Холлс не считал, что герцог может столь далеко зайти в своей осторожности, особенно имея дело с сыном старого друга, правда, от которого в эти дни ему пришлось бы отречься. И все же он не был уверен и потому решил прежде всего сделать последнюю попытку воззвать к сочувствию Бакингема.

Приняв это решение, полковник свернул во двор Уоллингфорд-Хауса.

Глава 15

ТЕНЬ ВИСЕЛИЦЫ

Его светлость герцог Бакингем не сопровождал двор во время бегства в Солсбери. Обязанности лорд-лейтенанта призывали его в Йоркшир. Но он был глух и нем и к голосу долга, и к голосу осторожности. В Лондоне герцога удерживала страсть к мисс Фаркуарсон, а отсутствие каких-либо успехов в этой области доводило его до исступления. Положение стало еще хуже, чем было до попытки сыграть роль героического спасителя попавшей в беду красавицы, только сделавшей его смешным в глазах леди.

Охватившее его светлость вожделение явилось причиной его пренебрежения к письму, написанному Холлсом. Оно пришло как раз в тот момент, когда герцога повергло в отчаяние известие о распоряжении сэра Джона Лоренса закрыть в следующую субботу все театры и другие места скопления людей в качестве важнейшей меры в кампании лорд-мэра против чумы. Двор отсутствовал в Лондоне и не мог противодействовать приказу, да и сомнительно, чтобы он осмелился это делать в любом случае. Закрытие театров означало отъезд актеров из города, а вместе с этим конец предоставлявшихся герцогу возможностей. Ему приходилось либо признать поражение, либо действовать немедленно.

Конечно, существовал простейший способ, к которому он должен был прибегнуть давно, если бы не малодушное внимание к предупреждениям мистера Этериджа. Закрытие театров некоторым образом содействовало этому способу, избавляя от многих сопутствующих ему опасностей, которые, впрочем, едва ли были способны остановить его светлость, не считавшегося ни с какими законами, кроме собственных желаний.

Наконец герцог принял решение и послал за хитроумным Бейтсом, игравшим роль Чиффинча[930] в Уоллингфорд-Хаусе. Он дал ему определенные указания относительно дома, смысл которых Бейтс не вполне понял. Дело происходило в понедельник, так что до субботы, когда должны были закрыть театры, еще оставалось время. Это был тот самый день, в который Холлс спешно покинул «Арфу».

Во вторник утром изобретательный Бейтс доложил хозяину, что нашел именно такое жилище, какое требовалось его светлости, хотя зачем оно ему требовалось — он не мог себе представить. Это был просторный и отлично меблированный дом на Найт-Райдер-стрит, недавно освобожденный жильцом, который удалился в деревню, спасаясь от чумы. Владелец дома, торговец с Фенчерч-стрит, был счастлив сдать его за небольшую плату, учитывая, как трудно сейчас найти желающих обосноваться в Лондоне.

Бейтс вел дело с присущей ему осторожностью и заверил его светлость, что ничем не обнаружил того, по чьему поручению он действует.

Герцог расхохотался.

— На моей службе вы сделались опытным мерзавцем, Бейтс, — заметил он.

Бейтс отвесил насмешливый поклон.

— Счастлив заслужить одобрение вашей светлости, — сухо ответил он.

К нагловатым манерам Бейтса герцог относился терпимо, очевидно понимая, что не может иначе вести себя с человеком, столь осведомленным о его делах.

— Хорошо. Дом подходит, хотя я предпочел бы менее населенный район.

— Если все пойдет как сейчас, у вашей светлости не будет причин жаловаться по этому поводу. Скоро Лондон станет самым безлюдным местом в Англии. Больше половины домов на Найт-Райдер-стрит уже опустели. Надеюсь, ваша светлость не намеревается надолго поселиться там?

— Едва ли. — Герцог задумчиво нахмурился. — Надеюсь, на улице нет инфекции?

— Пока нет. Но там ее боятся так же, как и везде. Этот торговец с Фенчерч-стрит не скрывал, что считает меня безумным, так как я ищу дом в Лондоне в подобное время.

— Подумаешь! — Его светлость с презрением отмахнулся. — Горожане просто спятили от страха! Но это к лучшему, так как отвлечет их внимание от соседей. Я хочу, чтобы за мной там никто не шпионил. Завтра, Бейтс, вы повидаете торговца и снимете дом от собственного имени. Понятно? Мое имя не должно упоминаться. Чтобы избежать вопросов, заплатите ему сразу за полгода.

Бейтс поклонился:

— Будет исполнено, ваша светлость.

Бакингем откинулся в кресле, прищурившись и с усмешкой глядя на слугу:

— Вы, конечно, догадываетесь о целях, для которых я снимаю этот дом?

— Я бы никогда не позволил себе строить догадки относительно намерений вашей светлости.

— Иными словами, мои намерения ставят вас в тупик. Это признание в глупости. Помните