Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

следствия. Старцев чуть с ума не сошёл. Впору самого к Валентине Дмитриевне в неврологию отправлять. Про шуточки-прибауточки напрочь забыл и над Ветлицким уже не потешался. От превосходства его в знании жизни не осталось и следа. Начальница собкора Магдалена Георгиевна могла лишь посочувствовать, да фельетон по такому случаю о нерасторопности кой-кого в газете тиснуть, девчонки из редакции собирались подписной лист пустить, но потом, по прошествии времени, острота чувств притупилась. Дело о гибели студента Логачёва было закончено, и осталось от него в сухом остатке только материнское горе о загубленной молодой жизни её сына.

Глава 6. Валюшкина любовь

1

Петька Першин снился Валентинке постоянно: то он, молодой и красивый, приглашает девчонку на танец. «Танец белый! – хочет крикнуть Валентинка, тогда ещё студентка педучилища, то Петя катает её на мотоцикле, и свежий ветер развевает волосы девушки, выбившиеся из-под мотоциклетного шлема. Однажды он сманил Валентинку на лесное озеро за кувшинками. Они долго ехали по просёлочной дороге, и Валентинка прижималась к широкой спине парня, ощущала его силу, как послушно вёл себя мотоцикл под ними, и, когда прибыли на место, девушка была просто очарована и тёмной, почти чёрной гладью озера и кувшинками, которые раскрылись перед ними во всей своей красе. Казалось, ровный, волшебный свет исходит почти от неземных созданий. Петька разделся и поплыл за кувшинками, надёргал их целый букет, и казалось, что счастливей Валентинки нет никого на свете, правда, эти хрупкие божественные создания быстро скукожились, и девушке стало жаль загубленных соцветий, их тончайшего фарфора лепестков, а Петька, молодой, сильный, горячий, там же, у лесного озера, впервые овладел своей избранницей, и Валентинка сквозь полуприкрытые ресницами глаза следила, как мерно покачиваются верхушки деревьев и как голубизна небес изливает на влюблённую пару свою благодать. На их свадьбе вовсю благоухали другие цветы и слышались крики: «Горько!» – было не понять, то ли жизнь для невесты заронила эту горчинку, то ли просто предупреждение от сглаза. После окончания училища Валентину приняли в школу, учить ребятишек начальных классов, и она поступила на заочное отделение местного университета. Петька гордился, что у него жена «белая кость». Сверстники завидовали везунчику Петрухе, и молодые уже надеялись на прибавление семейства, но вскоре мужа призвали в армию, да не куда-нибудь, а в элитные войска ВДВ.

Пока Петруха служил, Валя себя блюла, да и народившийся сынок не давал расслабиться, а из армии её возлюбленный вернулся слегка охладевшим к семейной жизни, и в их отношениях что-то сломалось. Петруха стал работать инструктором по рукопашному бою в одной из шарашек, деньги появились, тогда уже Валентина подозревала, что не совсем это чистые деньги. Она плакала, тихо скулила в отсутствие мужа в подушку, на то, что мужик образумится, надежд не теряла, только со временем Петруха стал по чужим девками и бабёнкам уже открыто похаживать, а тут и давний дружбан, ещё по Магинску, Крот – Колька Кротов, с такими же горе-дружками, как и он, подвернулся. Сначала у местных воротил на побегушках подвизался, научился гордость свою армейскую через колено ломать, прислуживать наловчился, словно верный пёс, других людей ни в грош не ставить, а своих корешей и себя, чуть ли не за свехчеловеков считать.

С Валентиной развёлся, возомнив себя пупом земли. Петруха знал, что он-то, во всяком случае, не пропадёт, а Валька, она хоть и училка, а всё же баба. Наблюдая такие неполадки в жизни, мать Стоговой забрала сынишку от Петрухи к себе, в город Красногорск, и всё семейство зажило своей, с виду вроде бы упростившейся до невозможности, жизнью.

Жёнушка его разлюбезная к тому времени уже университет закончила, на русский и литературу в старших классах перешла, и хоть долго не могла забыть бывшего мужа, по жизни нашла себе другого мужчину, правда, мечтателя и фантазёра, ко всему стишата новая пассия пописывал, в местных и краевых газетах печатался, вроде не бог весть какой писатель, но для преподавательницы русской словесности было вполне понятно и достаточно. Она с радостью воспринимала его увлечение стихами, видела в нём не графомана, а подающего надежды литератора, тем более в краевой писательской организации его поддерживали. Сам Роман Лунин не чурался с таким дарованием вести переписку: из Германии да из Швейцарии давал о себе знать, когда находился там в творческих командировках. Уже и в коллективных сборниках мелькали стихи Андрея Ветлицкого, обещали после издания второго сборника принять в красногорский Союз писателей, да только этот второй Валентинин муж не очень-то придавал значение своей литературной карьере. Дело дошло до того, что уже сама Валентина Дмитриевна стала упрекать Ветлицкого в наплевательском отношении к своему таланту.

– Да какой там талант, так, баловство. Теперь только ленивый если не прозой, так стихами балуется, – отбивался некогда так ловко начинавший литературную карьеру неудавшийся стихотворец. Валентина же приводила в пример его закадычного друга, Старцева.

– Вон Герман твой – рядовой корреспондент, а и тот туда же, любой газетный материал рассматривает как начало если не повести, так романа.

– Тебе-то откуда известно? – слабо оправдывался Ветлицкий. – У Старцева апломба выше крыши и фантазийный отдел его мозга работает на всю катушку.

– Ишь ты, «фантазийный отдел», где-то словечек нахватался?

– Ты учитель литературы, а тоже лексикончик… не того, – попробовал уколоть жену Андрей, но та на провокацию не поддалась и продолжала наседать на мужа:

– Распустила вас Мирра Нестеровна ваша. Хочу – пишу, хочу – по тайге за какими-то мифическими богатствами скитаюсь, а вот у Юрия Олеши было железное правило «Ни дня без строчки».

– Ты ещё Мопассана приведи в пример, тот тоже в день по рассказу взял за правило выдавать.

– Про Мопассана не знаю, думаю, какой-нибудь бойкий биограф для пущей значимости своих изысканий придумал, а вот о себе ты сам должен побеспокоиться и безо всяких на то Мопассанов, – подвела черту под своей воспитательной речью Валентина Дмитриевна, и Ветлицкий опять безропотно согласился.

– Без Мопассанов так без Мопассанов, надо бы за стихи опять взяться всерьёз, тем более дело к осени подвигается, а осенью сам Бог велел поэтам, махнув на все текущие дела, заниматься литературой.

Осень! Словно праздничный фейерверк, пролетала она, шипя и разбрасывая тысячи разноцветных искр, освещая своим волнующим светом распахнутые людские души, их же смущая чувством глухой тоски. Как зачарованный, Ветлицкий мысленно бродил по её затухающим паркам и лесам, точно впервые открыв для себя прелесть коротких вечеров, когда небо над городом затянуто хмарью и лишь у самого горизонта, за дачными садами, истекает малиновым светом тончайшая