Патруль - Бен Кейн

Он молился, чтобы Ганнон со своими людьми незамеченным добрался до той стороны лагеря; чтобы их внезапная атака посеяла панику; чтобы римляне, которые выскочат под их копья, были слишком напуганы, чтобы сопротивляться.

Внезапно внимание Мутта приковал резкий выкрик, тут же оборвавшийся. Следом раздался вопль, перешедший в захлебывающийся кашель.

— К бою! — прошептал он солдатам по бокам. — Передать по рядам.

Едва слова слетели с его губ, как тишину разорвали боевые кличи Ганнона и его солдат. Мутт во все глаза смотрел на вал, пытаясь представить, что там происходит. Небо озарила вспышка, пламя заплясало и начало стремительно разгораться. «Шатер вспыхнул», — подумал он с мрачным удовлетворением. Часовые на валу неподалеку от Мутта закричали от растерянности и мгновение спустя бросили свои посты, скрывшись внутри.

Вскоре послышались крики — тот самый истошный визг, по которому Мутт понял: дело пошло. Он проделал короткий ритуал, который не раз выручал его прежде: проверил, крепко ли сандалии стоят на земле, перехватил копье, сжал рукоять щита и прошептал молитву Мелькарту и Баал Хаммону, своим покровителям.

Топот множества ног притягивал взгляды, как пламя — ночных бабочек. Миг спустя из прохода вылетела одинокая фигура и на полной скорости понеслась прямо на них. Жизнь беглеца оборвалась на копье солдата, стоявшего рядом с Муттом.

Один готов, подумал Мутт. Осталось еще сотни полторы.

Следующий римлянин тоже их не заметил, как и двое за ним, и четверо легионеров следом. Все они погибли, не успев нанести ни единого удара. Шум битвы внутри лагеря к тому времени стал оглушительным, и Мутт приказал готовиться к более серьезному натиску. Атака Ганнона развивалась успешно. Скоро «работы» у них прибавится.

Группа из двадцати легионеров вырвалась из ворот с криками и призывами друг к другу. Они бежали на Мутта, не соблюдая строя и даже не подозревая, что их ждет засада. Короткий свист Мутта — и несколько копейщиков тут же пристроились к нему по бокам. Они выставили малую стену щитов за мгновение до того, как римляне их увидели. Воздух прорезали проклятия и вопли ужаса, но было поздно. Враги врезались в Мутта и его парней, как корабль в скрытые под водой рифы. Умбоны щитов с глухим стуком вминались в плоть. Удар. Выпад. Мутту в лицо брызнула кровь. Смахнув ее частым миганием, он вогнал клинок в человека, который споткнулся о тело павшего товарища. Это было похоже на избиение рыбы в пруду.

Однако, как Мутт и ожидал, напор бегущих легионеров вскоре усилился. Терять своих людей в этой суматохе смысла не было, и он выкрикнул приказ. Его солдаты расступились, позволяя крупным группам римлян скрыться в темноте. Когда показался очередной большой отряд, он пропустил его беспрепятственно. Мутт решил, что они будут действовать как волки: резать отставших. Осторожность гарантировала, что при должной удаче они обойдутся вовсе без потерь.

Появлялись новые одиночки и мелкие группы, и тут же находили свою смерть. Гул в лагере поутих, а затем вспыхнул с новой силой. Но на этот раз кричали люди Ганнона.

— ГАН-НИ-БАЛ! — услышал Мутт их зычный клич совсем рядом. Всё почти кончено, подумал он с ликованием. Они победили.

— Глядите, командир!

Высокая фигура бежала прямо к ним.

Постепенно он разглядел перья на шлеме. Офицер — командир вражеского отряда.

— Я ЗДЕСЬ, ШЛЮХИН ТЫ СЫН! — взревел Мутт.

Убить римского вожака — вот высшая слава, окончательное доказательство того, что вражеский патруль разгромлен и опозорен. Мутт твердил себе это, пока воспоминание о ночном кошмаре не обрушилось на него, точно удар молота. Впрочем, теперь оставалось только одно — драться.

Каким бы ни был исход.