100 великих достижений цивилизации - Станислав Эдуардович Ермаков

Древнеегипетская арфа. XIV в. до н. э.

В пользу первенства ритма в происхождении музыки высказывались многие авторы начиная еще с XIX века. Видный немецкий этнограф и искусствовед Эрнст Гроссе (1862–1927) писал в своем «Происхождении искусства» (1899, изд. 2024 г.): «…музыка является в неразрывной связи с пляской и поэзией… Первобытные драмы и пантомимы точно так же не лишены музыкального аккомпанемента, как и мимические пляски, из которых они произошли». Касательно же коллективного труда стоит заметить, что с ним ситуация тоже двойственная. Перетаскивание тяжестей в общем ритме действительно дается значительно легче, но известное и сегодня: «Раз-два, взяли!.. И… Раз!» трудно назвать песней.

В 1973 году видный английский этномузыковед и антрополог Джон Блэкинг (1928–1990) в книге «Насколько человек музыкален?» показал, что музыка является феноменом, присущим исключительно человеку, а издаваемые животными звуки не имеют никакого отношения к человеческой музыке. Он предложил видеть в музыке «звук, организованный человеком», и обосновал подход, согласно которому «ни у одного музыкального направления нет “своего выразительного языка”: его язык – это язык соответствующего общества и культуры». Эти идеи были еще одним кирпичиком в основание подхода, который, возможно, станет со временем в той или иной степени основным. Соответствующую теорию называют лингвистической, и речь в ней рассматривается как неотъемлемая часть или вид музыки.

Впервые подобные идеи заложены еще в эпоху Просвещения. Жан-Жак Руссо видел истоки музыки в эмоциональной речи: когда необходимость заставляла человека говорить возбужденно, речь начинала звучать мелодически.

Некоторые современные авторы допускают, что музыка могла даже предшествовать овладению человеком членораздельной речью, иначе говоря, первыми мелодиями были звуковые сигналы определенной частоты и тона с заданными интервалами, чего не наблюдается в окружающем мире. Их существенно легче выделить из тех атональных и неупорядоченных звуков, которые люди слышали. Усложняясь, эти звуки стали извлекать и с помощью подручных средств. Древнейшие известные нам музыкальные инструменты найдены на территории современных Германии и Словакии, их датируют 43 150–39 370 годами до нашей эры. Это костяные флейты, уже достаточно сложные, чтобы утверждать, что у них явно существовали какие-то более простые предшественники.

Согласно данным исследований, восприятие музыки у людей есть результат не только культуры, а нечто, заложенное на генетическом уровне. Дети до года воспринимают на слух музыкальные интервалы, предпочитая консонантные интервалы, особенно выраженным простыми числовыми взаимоотношениями (октавы, квинты, кварты).

Конечно, современное восприятие человеком музыки – вернее, отношение к ней и способность воспринимать достаточно сложные произведения – в значительной степени есть результат культурного развития и воспитания. Но это уже отдельная тема, которая не затрагивает вопрос именно происхождения музыки как таковой.

Человек учится писать

Изобретение письменности нередко называют главным изобретением человека даже на фоне всех прочих уникальных достижений, таких как освоение огня, начало изготовления орудий и освоение металлообработки. Конечно, и они очень важны, но создание письменности отличается одним. Металлы в природных условиях могут плавиться, а огонь появляться как бы сам собой, орудием может служить просто попавшийся под руку камень, а вот письма в природе не существует. Это нечто, созданное людьми «с нуля». Люди нашли способ фиксировать, сохранять и передавать самую сложную информацию, причем написанный текст при должном развитии системы знаков исключает возможность его интерпретации иначе, чем точно так, как и хотел автор текста (ну, если не считать девиаций, которые неизбежны, но нам сейчас не важны).

Очень удачное определение для изобретения письменности – вторая информационная революция. Первой революцией в этом смысле было, конечно, овладение словом. Появление речи коренным образом изменило характер общения между людьми, следовательно, весь ход истории. Появление письменности с этой точки зрения стало переходом на качественно новую ступень развития цивилизации.

Мысль, идею, информацию стало возможно передать с помощью знаков. Теория знаков – отдельный вопрос, и сами знаки, как символические, так и иные, должны бы быть темой отдельного обсуждения, но едва ли у автора получится сделать это в виде краткого очерка – больно уж сложный вопрос пришлось бы рассматривать.

Процесс создания системы передачи информации знаками был длительным. По современным представлениям, на первом этапе появлялось так называемое предметное письмо. Мы видим некую картинку и знаем ее смысловое значение. Нечто подобное до сих пор используется и хорошо известно. Как не вспомнить анекдот про Штирлица, который увидел на подоконнике полтора десятка утюгов и понял, что явка провалена. Вполне наглядная иллюстрация условного предметного языка.

Конечно, в древности люди едва ли пользовались утюгами по причине элитарности этого девайса, но послания с помощью столба дыма, грохота барабанов, связки раковин им были вполне по силам… Получатель такого «письма» понимал, что его приглашают на охоту, предупреждают об опасности или просто передают привет и гостинец от бабушки.

В палеолите появляется пиктография – способ обмена информацией посредством рисунков. Нельзя исключать, что и дошедшие до нас наскальные изображения отчасти выполняли функцию посланий или фиксировали какие-то важные сведения.

Финикийский алфавит

О том, насколько пиктография является именно письменностью, согласия в ученом мире нет и сегодня. Есть точки зрения за, есть и аргументы против. Пиктограммы, несомненно, послания, исполненные смысла, но и дорожные знаки, и символы видов спорта, и навигация в метро понятны не всегда – даже в общем культурном контексте возможно разное их толкование, а потому такие тексты едва ли следует считать полноценной письменностью.

Пиктограммы существуют очень долго, развиваются и трансформируются, из них постепенно выделяются отдельные символы, которые – в почти неузнаваемом виде – доходят до наших дней, став отдельными буквами алфавитов. К IV–III тысячелетиям до нашей эры в Индии, Древнем Египте, Древнем Шумере, Китае складывается так называемое идеографическое письмо, в котором рисунок превращается в условный знак, смысл которого необязательно связан с изображением непосредственно.

Греки назвали такое письмо идеографическим, поскольку каждый из таких знаков (графем) выражает определенную идею. Знаки такого письма получают греческое название иероглифы (от греч. ἱερός, «священный» и γλυφή, «то, что вырезано»). Иероглифическое письмо известно в Древнем Египте, Центральной Америке, а в наши дни существует в Китае, Японии и ряде других стран. Можно проследить эволюцию иероглифов, как они менялись во времени и становились все менее похожими на раннюю «конкретную» картинку.

В Месопотамии, точнее в Шумере, иероглифы превратились в клинопись. Клинопись появляется как результат приспособления графем к технологии письма. Такие символы было очень удобно писать камышовой палочкой на глиняных табличках, но выучить его было сложно, ведь знаков были тысячи. Аналогично дело обстояло со всеми иероглифами – египетскими, а также китайскими и японскими.

Вот