Заповедными тропами - Евгений Павлович Спангенберг

на ствол, ее сразу не стало видно. Вероятно, с недоверием относясь ко мне, птица не оставалась долго на одном месте. Она перелетела на ближайший пень и вдруг на моих глазах залезла в дупло, образовавшееся благодаря выгнившей его сердцевине.

Надо сказать, что, увидав эту неизвестную птицу, я загорелся желанием поймать ее, чтобы хоть немного подержать в неволе, познакомиться с ней ближе. И вдруг птица на моих глазах залезла в дупло. Представьте же мое состояние — ведь при этих условиях ничего не стоило поймать незнакомку. Ну, конечно, я не рассуждал долго. Секунду спустя я бесшумно подкрался к пню, закрыл отверстие, а затем, засунув руку в дупло, нащупал птицу и извлек наружу. Как забилось мое сердце! От радости и страшного напряжения меня трясла лихорадка.

Однако в следующее мгновение все изменилось, как в сказке. Если бы на меня неожиданно вылили ушат с холодной водой, я бы не так поразился, как в ту минуту. Трудно представить, но уверяю вас — в своей руке я увидел не птицу, а медленно шевелящуюся змеиную шею и голову. Она извивалась и, кажется, издавала какие-то звуки — шипение. Не знаю, как бы поступил другой на моем месте, но я судорожно разжал и отдернул руку, а затем стал трясти ею, как будто перед тем схватил раскаленный кусок металла. Тогда, случилось новое чудо, окончательно сбившее меня с толку. Змея тотчас превратилась в птицу и, быстро взмахивая крыльями, поднялась в воздух и исчезла среди листвы дерева.

Всего, что я перечувствовал за эти пять — семь минут, конечно, описать невозможно. Но зато пережитое, вероятно, ярко было написано на моей взволнованной физиономии, когда я возвратился к своим. Все обратили на это внимание. И когда я, волнуясь и заново переживая острые моменты, рассказал о всех происшествиях, мой рассказ вызвал только веселье. Оказалось, я упустил действительно интересную птицу. Она близка к нашим дятлам и называется вертишейкой, а по-украински — крутоголовкой. Когда она вертит своей головой и шеей, действительно напоминает змею и часто пугает этим странным движением людей и животных.

Такое поведение слабенькой и беззащитной птички, как видите, сильное средство защиты от ее врагов.

— Не беда, — утешал меня отец. — Помню, что почти такой же случай был и у меня с вертишейкой в детстве. А что она улетела — это, пожалуй, лучше. Держать в неволе вертишейку не так уж просто — слишком капризна птица в отношении пищи.

Чайку вы знаете? Конечно, знаете. Это та самая белая или сизокрылая птица, которую особенно часто приходится видеть летающей над водой и ловящей рыбок и насекомых. А вот крачка, наверное, вам неизвестна. Безусловно, многие встречали ее в природе, но просто не знают, что эта птица так называется. Поскольку я сейчас хочу рассказать о поведении речных крачек, мне совершенно необходимо хотя бы кратко познакомить читателя с этой птицей. Окраской оперения, манерой летать над прудами и реками и бросаться за добычей в воду обе эти птицы имеют много общего. Только у чаек хвост ровный, как обрезанный, а у крачек вилочкой, то есть крайние перья хвоста много длиннее, чем средние, — вот и получается форма вилочки. О замечательном случае, связанном с речными крачками, я и хочу сейчас рассказать моим читателям.

В то лето я с семьей жил в Дарвинском заповеднике на Рыбинском водохранилище. Как будто назло, в самый интересный период я расхворался. У меня резко обострился суставный ревматизм, распухла нога, и каждый шаг вызывал острую боль. Это удел большинства охотников. Ведь всю жизнь я бродил по воде, при этом, к сожалению, строго придерживаясь своих собственных правил. Если я надевал на охоту за утками сапоги ниже колена, то всегда находил вескую причину, чтобы влезть в воду выше колена. Заранее зная, что получится именно так, я предпочитал лазить за утками в обыкновенных ботинках и терпеть не мог очень высоких болотных сапог, способных вместить в себя слишком много воды. В таких сапогах даже по воде ходить трудно. Но перейду к основному вопросу своего рассказа. После каждого случая, когда я по той или другой причине попадал в воду, боль в моей ноге усиливалась.

— Никуда сегодня не пойдешь, — как-то мне заявила жена. — Посмотри, на что нога похожа, — сиди дома.

Я сокрушенно посмотрел на свою ногу. Правда, нога сильно распухла и болела, но сидеть дома в такое интересное время мне все-таки не улыбалось. И я представил себе, как мне придется в течение длинного летнего дня сидеть в комнате, смотреть на ногу и вообще носиться со своим ревматизмом как с писаной торбой. При одной мысли об этом мне стало тоскливо. При ходьбе нога еще сильней разболится. Это верно. Но почему нельзя сидеть в лодке и смотреть не на ногу, а на затопленный лес, на островки, на пролетающих уток, крачек — не все ли равно, где сидеть? Кто смог бы сказать, что в моих словах не было логики? Я думаю, что никто. Я был, безусловно, прав, а когда веришь в свою правоту, доказать это другим совсем нетрудно.

— Знаю я тебя, опять в воду полезешь, — уже совсем другим тоном возразила жена.

Но я не хотел сдаваться и обещал быть осторожным и вернуться с сухими ногами.

— Неужели мне самому не дорого мое здоровье, маленький я, что ли? — Аргумент оказался достаточно веским. Одно было обидно. Я просидел первую половину дня и не мог поехать далеко. «Ну ладно, поеду покольцую птенцов крачек», — решил я и, позвав с собой частого спутника — мальчика Васю, направился к лодке.

Среди обширного водного пространства я знал маленький островок, где расположилось колониальное гнездовье речных крачек. Здесь же гнездились утки и кулички-мородунки. К этому островку мы и направили свою лодку. Спустя полчаса, покрыв водой около трех километров и заехав с подветренной стороны, мы стали приближаться к острову.

«Кирры-кирры», — беспокойным криком встретили нас несколько десятков крачек и, видя, что лодка направляется прямо к гнездовью, высоко поднялись в воздух и с тревожными криками стали описывать широкие круги над островом. Когда мы подъехали совсем близко, много маленьких пестрых птенчиков-пуховичков побежало от нас в противоположную сторону острова. Бегущий птенчик хорошо