Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

— Успокойся! Успокойся! — увещевающе обратилась к нему принцесса. — Не сомневайся: мы знаем, что ты говоришь правду. Продолжай в том же духе и ничего не бойся. Может быть, ты слышал какое-то имя, которое упоминалось в связи с тем сектором осадных линий, куда тебе велели идти?

— Слышал ли я? — задумался паренек, и его лицо прояснилось. — Да, да, я вспомнил. Они говорили между собой и называли имя какого-то Кальмальдолы или Кармандолы…

— Карманьолы, — вставил да Тенда и презрительно расхохотался. — Теперь мне понятно, с какой целью Теодоро отправил это письмо.

— И что же вам понятно? — с презрением в голосе спросил Карманьола.

— Все. Например, почему его послали именно в южном направлении. Вы думаете, Теодоро не знал, что Вальсассина и находящиеся в его непосредственном подчинении капитаны, одним из которых являюсь я, находятся в Квинто, на западе от Верчелли? Почему посыльного не допросили раньше или… — он запнулся, и его сузившиеся глаза остановились неподвижно на побагровевшем от гнева Карманьоле. — …Или, может быть, его все же допрашивали? — возвысив голос, закончил он.

— Кто допрашивал? — рявкнул Карманьола. — Черт возьми, на что вы намекаете?

— Вы прекрасно понимаете, на что я намекаю. Благодаря вам мы едва не совершили убийство, и теперь нам осталось только выяснить, дурак вы или злодей.

Заревев, словно бык, Карманьола бросился на него, но другие капитаны встали между ними, образовав живой барьер; принцесса вскочила на ноги и в резких выражениях потребовала восстановить порядок. И удивительно — загрубевшие, малообразованные вояки беспрекословно повиновались этой хрупкой, худенькой девушке, почти девочке, с гордо вскинутой головой и сверкавшими огнем темными глазами на бледном лице.

— Капитан Уголино, такие слова недостойны вас, — укорила его принцесса. — Вы забыли, что если посыльный не был допрошен, то вина за это ложится на всех нас. Мы слишком предвзято отнеслись к свидетельствам против принца Вальсассины.

— Это вы сами сейчас чересчур предвзято относитесь к Вальсассине, — вмешался Карманьола. — Зачем понадобилось ему снимать осаду, если он не союзник Теодоро? Ну, что вы скажете!

Вопрос был адресован всем присутствующим, и Уголино да Тенда взял на себя смелость ответить на него.

— Вспомните, как Белларион послал своих людей удержать мост в Карпиньяно, пока вы возились со своими наплавными мостами. Его намерения не всегда очевидны для таких тупиц, как мы с вами, Карманьола.

Карманьола злобно посмотрел на него.

— Мы обсудим это чуть позже и в другом месте, — пообещал он ему. — Вы использовали выражения, которые моя честь не позволит мне забыть.

— Может быть, и неплохо, если вы хорошенько запомните их, — ничуть не смутившись, отозвался Уголино. — А теперь, мадонна, позвольте откланяться. Через час моя кондотта уходит из лагеря.

Она с болью взглянула на него.

— Я очень сожалею, мадонна, — ответил он на ее взгляд. — Поспешные умозаключения соблазнили меня уклониться от исполнения своего долга по отношению к принцу Вальсассине, и теперь я должен немедленно исправить сделанную мной ошибку.

Он низко поклонился ей, взял со стула свой плащ и, позвякивая шпорами, направился к двери.

— Эй, постойте-ка! — выпалил ему вслед Карманьола. — Прежде чем вы уйдете, мы должны свести счеты между собой.

Уголино повернулся на пороге и выпрямился во весь свой внушительный рост.

— Я предоставлю вам такую возможность лишь после того, как получу ответ на свой вопрос: дурак вы или злодей, — сказал он, — и только в том случае, если выяснится, что вы — дурак.

— Ваше высочество, позвольте мне задержать его, — обратился к принцессе Карманьола, побледневший от гнева и унижения. — Нельзя дать ему уйти.

Но она отрицательно покачала головой.

— Нет, синьор. Я никого насильно не задерживаю здесь. И капитан Уголино прав, как мне кажется, в своем решении.

— Прав? О Боже! Как он может быть прав? — подняв глаза к крестовому своду потолка, возопил он и повернулся к остальным капитанам: — А вы? — спросил он. — Вы тоже не прочь чем-то оправдать свое неповиновение?

— Синьор, если мы все совершили ошибку, мы должны честно признать это, — поспешил ответить ему Беллуно, который был офицером его кондотты.

— Я рад, что у вас осталась хоть капля честности. А у остальных? — окинул он гневным взором трех других капитанов.

Они закивали в знак согласия с Беллуно, но дезертирство даже их всех не нанесло бы такого ущерба его армии как уход Уголино, чья кондотта насчитывала почти тысячу человек.

— Мы забыли о нашем посыльном, — сказала принцесса.

Карманьола взглянул на него с таким видом, что, казалось, с радостью свернул бы ему шею.

— Ты можешь идти, мальчик, — сказала она ему. — Ты свободен. Отпустите его, — велела она стражникам.

Солдаты увели обрадованного паренька, а вслед за ними вскоре последовали Беллуно и другие капитаны.

— Как бы там ни было, Теодоро добился чего хотел, — устало откинувшись на спинку кресла, сказала принцесса. — Что же нам теперь делать?

— Если позволите, ваше высочество, — масляным тоном промолвил Барбареско, — то я посоветовал бы вам последовать примеру Уголино да Тенды. И пусть ваши капитаны вернутся к Беллариону, которому они присягали на верность.

— Вернутся? — откликнулся Карманьола и наклонился к его лицу с высоты своего огромного роста. — И оставят Верчелли?

— А почему бы и нет? Если Белларион хотел снять осаду, значит, у него был другой план.

— Мне наплевать на его планы, и я никогда не присягал ему на верность. Я давал клятву верности герцогине Беатриче, и у меня есть приказ герцога Филиппе Марии взять Верчелли. Я хорошо знаю свой долг.

— Вполне возможно, Белларион придумал какой-то иной способ, чтобы поставить маркиза Теодоро на колени, — медленно проговорила принцесса.

Карманьола ошеломленно уставился на нее.

— О, мадонна! — почти с отчаяньем воскликнул он. — Ваше великодушие готово сыграть с вами злую шутку. Как можно так быстро изменить свое мнение о человеке, которому вы не доверяли многие годы, считая его закоренелым мошенником?

— Что мне оставалось делать, когда я узнала о своем прискорбном заблуждении?

— Не спешите с выводами, ваше высочество. Вспомните, что сказал Беллуно о Белларионе в ту ночь, когда был разрушен мой мост: никогда не поймешь, что у него на уме.

— К своему стыду, мессер, я должна признаться, что именно по этой причине я обманулась в нем.

— А почему вы думаете, что не обманываетесь сейчас?

— Но вы же слышали, что сообщил мессер Барбареско.

— Зачем мне кого-то слушать? Я верю тому, что вижу, тому, что подсказывает мне здравый смысл.

Она искоса взглянула на него, и линия ее губ стала жестче.

— Вы до сих пор еще считаете,