Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Ларс отвязал от пояса кошель и бросил его на стол перед наемником. Серебро тяжело звякнуло по дереву.

— Возьми своих парней и приоденьтесь. Купите новые плащи одинакового цвета, отполируйте шлемы и поножи, чтобы блестели как солнце. С этого дня вы не простые портовые головорезы. Вы — личная гвардия полномочного посланника Этрурии. Приведете себя в порядок — жду вас в порту, у черного корабля «Клык Баала».

Оставив довольного Мания знакомиться с новоиспеченными подчиненными, Ларс направился на невольничий рынок. Ему нужен был голос и разум. Пройдя мимо клеток с грубой рабочей силой, он нашел то, что искал, у торговца дорогим живым товаром. Это был пожилой, худой египтянин с умными, усталыми глазами, который бегло говорил на пунийском, греческом и, как оказалось, сносно понимал этрусский. Ларс выкупил его не торгуясь, тут же сунул ему в руки горсть серебряных монет и велел купить себе приличную тунику, стилос, восковые таблички, а также приобрести пятерых крепких, безмолвных рабов для переноски багажа и черной работы.

Возвращаясь на пристань, где Магон уже приказывал поднимать тяжелый парус на залатанном корабле, Ларс Апунас усмехнулся. Еще вчера утром он был изгнанником без четкого плана, а теперь за его спиной стояло, сверкая на солнце купленной медью, вполне внушительное «великое посольство». Партия началась, и первые фигуры уже заняли свои места на доске.

Глава 8. Звезда Запада

«Клык Баала» шел на юг не один. Залатанный, но все еще грозный карфагенский левиафан двигался в самом центре огромного конвоя, состоявшего из десятка пузатых торговых судов-гаулов и стремительных военных бирем, охранявших их фланги. Воды между Сардинией и африканским побережьем были внутренним озером Карфагена, его безраздельной вотчиной. Фокейские эскадры или иллирийские пираты если и рисковали заходить в эти широты, то лишь подобно ночным ворам — крадучись в тумане и моля своих богов, чтобы на горизонте не показался пурпурный парус пунийского патруля. Море здесь дышало тяжелой, ленивой мощью торговой империи, уверенной в своей неуязвимости.

Расположившись на корме под льняным навесом, Ларс Апунас коротал время в беседах со своим новым приобретением. Ученого египтянина звали Сенемут. Вымытый, облаченный в чистую тунику и избавленный от невольничьих колодок, старик оказался обладателем острого ума и манер человека, когда-то стоявшего высоко. Под мерный скрип снастей и плеск волн он рассказал Ларсу свою историю. В Египте, на берегах великого Нила, Сенемут был писцом и советником при дворе великого фараона Уахибра в Саисе. Но когда несколько лет назад в стране вспыхнул мятеж и военачальник Ахмос, опираясь на толпы недовольных солдат и греческих наемников, узурпировал трон из красного гранита, мир Сенемута рухнул. Уахибра был задушен, его приближенные — вырезаны, а те, кому повезло больше, включая самого писца, были проданы в рабство финикийским купцам, чтобы исчезнуть навсегда за пределами Двух Земель.

Ларс слушал рассказ старика с непроницаемым лицом. Трагедии павших царств не вызывали у него сочувствия — лишь холодный интерес исследователя, изучающего ошибки проигравших.

— В политике нет места сантиментам, египтянин, — жестко произнес этруск, глядя на седую голову раба. — Твой фараон оказался слаб, и его сожрали. Я же не собираюсь становиться чьей-либо пищей. Будешь служить мне верой и правдой, станешь моими ушами и моим голосом в этом змеином гнезде — получишь щедрую награду. А может, и свободу, когда мы вернемся в Италию. Но пока об этом говорить слишком рано. Сначала мы должны выжить и победить. Оступишься — и я лично скормлю тебя рыбам.

Сенемут низко поклонился, коснувшись палубы, и в его умных темных глазах Ларс прочел понимание. Старик уже усвоил главное правило выживания: сильному господину служить безопаснее.

Чуть позже Ларс спустился на главную палубу, чтобы проинспектировать свою новую «гвардию». Маний и Вибий не теряли времени даром. Десяток осков выстроились вдоль борта. Они были выбриты, их рыжие и черные бороды аккуратно расчесаны, а новые шерстяные плащи цвета запекшейся крови спадали одинаковыми тяжелыми складками. Бронзовые панцири и италийские шлемы с конскими хвостами были отполированы до ослепительного блеска. Это были головорезы, не знающие жалости, но теперь они выглядели как элитная свита государя, готовая убивать не только ради золота, но и ради престижа. Ларсу нравилось то, что он видел. В их глазах горел мрачный, веселый огонь профессионалов. Стоявший у рулевого весла Магон одобрительно цокнул языком, разглядывая италийцев. «С такими парнями, этруск, не стыдно явиться не то что в Совет, но и в сам храм Баал-Хаммона, — оскалился карфагенянин. — Они выглядят так, будто готовы выпотрошить богатых жрецов голыми руками».

На третий день пути цвет воды изменился, сменив глубокую лазурь на мутновато-бирюзовый оттенок мелководья. Воздух стал плотным, горячим, пропитанным незнакомыми запахами раскаленного песка, благовоний и дыма. А затем на горизонте начал вырастать Карфаген.

Город открывался их взорам постепенно, словно гигантский зверь, неторопливо поднимающийся из морских волн, и с каждой милей его масштабы все больше подавляли гостей с севера. Ларс Апунас, привыкший к величественной, но компактной архитектуре Ватлуны и Тархуны, почувствовал, как холодок пробежал по спине. Рим по сравнению с этим казался грязным скотным двором. Карт-Хадашт, Новый Город, был чудовищен в своей роскоши и мощи.

Он был обнесен исполинскими, непреодолимыми стенами из светлого камня, которые поднимались прямо из бурлящего прибоя, опоясывая полуостров двойным кольцом. За этими стенами террасами, утопая в зелени пальм и кипарисов, громоздились тысячи многоэтажных домов, покрытых белой штукатуркой, ослепительно сверкавшей под африканским солнцем. Над всем этим великолепием доминировал холм Бирса — неприступная цитадель, увенчанная колоссальными храмами с золотыми крышами, откуда в небо постоянно поднимались густые столбы черного дыма. Там, на алтарях грозных богов, приносились жертвы, обеспечивающие городу его несокрушимую власть. Маний замер у фальшборта с открытым ртом, забыв о своей обычной солдатской браваде. Даже старый Сенемут, видевший циклопические пирамиды Мемфиса и колоннады Фив, в шоке качал головой — Египет был мертвым величием прошлого, а здесь пульсировала живая, голодная, всепожирающая энергия настоящего.

«Клык Баала» миновал массивные молы и плавно втянулся в огромную прямоугольную акваторию торговой гавани. Это был настоящий лес корабельных мачт. Сотни судов со всех концов света жались друг к другу у бесчисленных каменных причалов. Воздух здесь дрожал от многоязычного гора, звона цепей, криков надсмотрщиков и рева грузчиков. Запах кедровой древесины, гниющих водорослей, сладких благовоний и немытых тел был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Магон ловко провел свой изувеченный корабль сквозь эту плавучую толчею и бросил швартовы