Мацес: истории, рассказанные Дашé - Андрей Матусовский

Кампоменто Матанса – это расчистка посреди леса размером 50 на 50 метров; посреди нее стоит большой прямоугольный дом на сваях под двускатной крышей, построенный полностью из природных материалов; мацес установили здесь даже солнечные батареи, но электричества пока нет – что-то неисправно в распределительной коробке. Это перевалочный пункт, отель, устроенный мацес для себя в джунглях на пути от Лобояку и Матансы до Рекены. Люди оставляют здесь подвесные лодочные моторы и громоздкие, ненужные в пути вещи, ночуют. Напрямую через джунгли от кампаменто Матанса до Рекены около 50 километров.

Все-таки дорога на Рекену имеет для мацес прежде всего коммерческое значение. Как я грустно шучу с ними, наверное, лет через двадцать – тридцать от Рекены до берегов Матансы и Лобояку проложат автомобильную дорогу, настолько здесь у мацес интенсивное движение, и этот путь у них явно востребован. Мацес идут в Рекену за промышленными товарами. В основном они пытаются реализовать в городе продукты леса и охоты, а на вырученные деньги купить необходимые им вещи.

Кампоменто Матанса в верховьях Лобояку

Амазонские бабочки очень красивы

Наступила ночь. Шава по-прежнему пытается поймать для меня ядовитую лягушку. Имитируя ее голос, он кричит в ночной темный лес «квок-квок». Из леса ему никто не отвечает. Мацес говорят, что ядовитая лягушка редко кричит в то время, когда стоит большая вода. При низком уровне воды эти лягушки поют чаще, поэтому выследить и поймать их получается гораздо проще.

Весь следующий день мы просто отдыхали в кампоменто Матанса перед началом завтрашнего похода. Рано утром из Буэн-Перу в соответствии с нашими предварительными договоренностями приплыла лодка с четырьмя молодыми мацес, которые пойдут вместе с нами до Рекены и будут работать носильщиками. Это девятнадцатилетний сын Шавы Нука (Вагнер) со своим другом – парнем, принимавшим в Буэн-Перу ядовитую слизь лягушки, – и уже знакомый мне Эрнан, на вид которому около 35 лет. Немного позже появился Хорхе, брат Шавы, с сыном, также решившие отправиться в Рекену.

Утром две лодки отправились в противоположные стороны на рыбалку, и обе вернулись с одинаковым результатом – всего несколько небольших рыбин.

Ближе к вечеру я вновь отправился на рыбалку с Шавой и Эрнаном; результат тот же – четыре лиса и одна пиранья. Унан приготовила рыбу на углях, завернув ее в пальмовые листья.

В окрестных лесах водится много обезьян различных видов. Среди них выделяются ревуны, которые непрерывно и громко кричат.

У Хорхе приобрел маленькую трубочку, состоящую из двух коротких полых косточек птицы паухиль, под углом соединенных между собой пчелиным воском. Одна косточка длиннее другой, и ее длина позволяет дотянуться до ноздри, когда другая находится во рту. С помощью этого нехитрого приспособления мацес могут самостоятельно вдувать себе табачную смесь. В преддверии визита в Рекену Хорхе с готовностью отдал мне ее за 10 солей (около 3 долларов США).

Меня удивило, что мацес предпочитают спать не в гамаках, а в туристических палатках, расставленных на дощатом полу кампоменто; Эрнан и вовсе спал на полу, развесив над собой москитную сетку. В гамаке сплю только я один! И это мой походный гамак, который я привез с собой.

Хорхе со специальной трубочкой для самостоятельного вдыхания табачной смеси

Похоже, у мацес туристические палатки вошли в моду: они их ставят не только в лесу во время ночевки, но и в своих домах-хижинах в деревнях; конечно, их имеют те, кто может себе это позволить. По моим наблюдениям, палатка им нравится потому, что создает индивидуальное пространство.

– Эрнан, почему ты не спишь в палатке? – спрашиваю его.

– Мне она не нужна, – спокойно отвечает Эрнан.

Я подозреваю, что у него просто нет возможности ее приобрести.

Ночное небо частично закрыто тучами, но растущая луна ярко освещает землю. Мацес не спится, за стенами кампоменто они устроили ночные посиделки со свежесваренным кофе.

На следующий день рано утром, позавтракав, мы собрались в дорогу. Носильщики разложили все вещи в четыре больших мешка, сделанных из плотного пластика. Проделав в углах мешков отверстия, они привязали к ним заплечные и налобные ремни из прочного синтетического материала, специально взятые для этого. Каждый мешок весил не менее 20—25 килограммов. Шава говорит, что это нетяжелая ноша; тяжелая – это когда вес составляет 40 килограммов.

Все вещи мы погрузили в две лодки и тронулись в путь. Прошли по Матансе, ширина которой не более пяти метров, 15 минут и причалили к берегу.

Тут начиналась тропа мацес на Рекену. У берега кто-то уже оставил два больших каноэ, выдолбленных из целых стволов деревьев; их хозяева, очевидно, сейчас находились в Рекене. Здесь же, под навесом из пальмовых листьев, хранился чей-то подвесной мотор, Пасай и Шава положили рядом с ним два наших мотора.

Всего в путь выдвинулось семь человек мацес, Эктор и я. Основной груз был распределен между четырьмя носильщиками. Эктор и Пасай несли свои небольшие рюкзаки, Пасай еще и ружье. Шава нес небольшой груз, Унан – весь наш кухонный скарб, который она поместила в плетеную корзину, изготовленную ей в малоке; к ней она привязала кору, служившую налобной повязкой. Я, как было оговорено заранее, шел налегке, без ноши. Мой рюкзак находился в мешке Эрнана.

Сначала шла широкая ровная, утоптанная тропа, но вскоре идиллия кончилась. Значительные участки тропы оказались затопленными водой, пришлось идти по пояс в воде. Одежда вымокла и натирала тело во всех возможных местах. Местность была холмистая, тропа постоянно то поднималась, то спускалась с бесконечно следовавших друг за другом пологих холмов высотой в 20—50 метров. Поперек дороги лежали толстые стволы упавших деревьев, через которые мы переваливались или, что еще тяжелее, пролезали под ними на четвереньках; удерживая равновесие, переходили многочисленные ручьи и речушки по переброшенным через них скользким стволам. Пот застилал мне глаза, я постоянно пил воду; мацес, хотя и останавливались на отдых, не выглядели такими изможденными, как я.

У Шавы и Эрнана разбалансировался груз внутри пластиковых мешков. Они остановились, заново аккуратно переложили груз, стянули мешки пальмовыми листьями, заменили ремни из синтетического материала на привычную кору от деревьев и вновь двинулись в путь.

Нам навстречу прошло несколько групп мацес, возвращавшихся из Рекены. Местами вдоль тропы встречались заброшенные лагеря, в которых ночевали люди. Примерно через 10 километров после начала тропы мацес построили еще один кампоменто, подобный Матансе, но он выглядит заброшенным. Его невостребованность, скорее всего, связана с тем, что мацес стремятся как можно быстрее преодолеть этот путь и за день они проходят гораздо больше 10 километров. Дневные переходы на обратном пути распределяются, похоже, также без учета ночевки в этом кампоменто.

Довольно скоро основная группа ушла далеко вперед и скрылась из виду. Я не мог выдержать ее темпа и не спеша брел в компании Эрнана и Шавы. Шава обращает мое внимание на недавно убитую, видимо нашими носильщиками, небольшую змею, имевшую красный окрас с черными поперечными кольцами, говорит, что это своего рода маленькая шешупе и она ядовитая. Я предложил Эрнану также продвигаться вперед без нас, и он, ускорив шаг, нас покинул. Мы с Шавой остались вдвоем. К концу дневного перехода я уже медленно плелся, по-другому и не скажешь; за мной следовал Шава. Все чаще я делал привалы, переводя дух, подолгу сидя на упавших деревьях. В какой-то момент я заметил, что Шава постоянно пользуется этими паузами, быстро сбрасывает с плеч груз и бежит в кусты, очевидно по нужде. Мои предположения вскоре подтвердились: у Шавы проявилась диарея с острыми приступами боли в животе.

Когда солнце уже стало клониться к закату, мы достигли полноводной и бурной реки Уакаяку, правого притока Укаяли, поперек течения которой лежал лесной гигант –