Ночной визит - Николай Алексеевич Киселев

— Давайте мирно разойдемся, — предложил он. — С перепугу я стрелял, не разобрался. Думал — бандит напал. У меня документы в порядке. И деньги есть. Заплачу…

Лесорубы молчали. Только бригадир, сурово нахмурившись, сказал:

— Кури, кури. Документы твои проверят где надо. А деньгами нас не покупай — мы совестью не торгуем.

Николай опустил голову. Вспомнились рассказы инструктора Джона об ужасах, которые придется перенести, если большевики захватят лазутчиков живыми. Но еще мучительней думалось о семье. Дети, жена… Беттер предупредил, что участь их будет незавидной, если, не выдержав пыток, он, Николай, выдаст сообщников.

Непослушными, дрожащими пальцами он открыл коробку. Вот она, папироса с чуть заметным черным ободком… К горлу подступил тяжелый горячий комок… «Конец», — подумал он. И решительно сунул папиросу в рот.

Что-то хрустнуло, будто он переломил зубами спичку. И в тот же миг в голове словно разорвалась бомба. Запрыгали красные огни… Спазма сдавила горло…

Лесорубы мгновение с изумлением смотрели на откинувшееся тело. Потом бросились к задержанному, принялись его тормошить, усаживать на траву. Короткая судорога свела тело незнакомца, и он затих.

Матвей и Егор озадаченно смотрели на бригадира. Они еще не могли взять в толк, что же произошло.

Послышался стук колес. На поляну выехала телега. Разгоряченный Павел спрыгнул на траву.

— Повезли. Я уж в леспромхоз позвонить успел. Кротов ждет. Велел, чтобы связали.

— Некого связывать, — хмуро сказал бригадир.

— Как это — некого?

— А так. — Зотов отвернулся, полез в карман за самосадом.

Узнав, что лесорубами в лесу задержан вооруженный человек, Кротов тотчас же сообщил об этом по телефону Телегину.

— Хорошенько проверьте, что это за человек, — сказал начальник управления. — Обыщите самым тщательным образом. Ни одного своего предмета не должно у него остаться. Вы меня поняли?

— Понял, товарищ полковник.

Кротов с нетерпением ждал приезда лесорубов. Возможно, задержанный — не парашютист, сброшенный с самолета, а преступник, бежавший из заключения. Однако это было маловероятно. Два пистолета!.. Да и не будет бандит стрелять ни с того ни с сего, встретившись с обыкновенными лесорубами.

Кротов ждал, нетерпеливо поглядывая в окно. Наконец на опушке леса показалась телега. Лошадь шла, как казалось капитану, необычайно медленно, вяло переставляя ноги. Кротов вышел на крыльцо. Он отчетливо видел и телегу, и лежащего на ней человека, и лесорубов, размеренным шагом идущих рядом. Не утерпев, капитан быстро двинулся им навстречу.

Чем ближе он подходил, тем все большая тревога охватывала его. Что-то странное было и в неподвижной позе задержанного, и даже в поступи лесорубов. Кротов побежал. И, только увидев запрокинутую голову и мертвенно-бледное лицо человека, лежавшего на телеге, с испугом подумал: «Застрелился!..»

Телега остановилась. Капитан торопливо оглядел одежду, голову, руки лежащего человека. На них не было крови. «Обморок», — облегченно вздохнул Кротов, касаясь ладонью лба задержанного в лесу незнакомца. Лоб был холодным.

Лесорубы виновато поглядывали на капитана исподлобья.

— Как это произошло? — вспылил Кротов.

— Закурить позволили, — сказал бригадир. — А он — того… Отравился, видать…

— В папиросе-то яд был, — глуховато добавил Зотов.

— Заводите телегу во двор, — сказал Кротов, овладев собой.

Шагая рядом с лесорубами за телегой, он молча обдумывал, что же надо теперь предпринять.

— Нескладно получилось, товарищ Кротов, — сказал бригадир. — Сами понимаем…

— Теперь уж ничего не поделаешь, — ответил капитан. — Надо постараться, чтобы он хоть мертвый оказался нам полезен.

Кротов уже не сомневался, что человек, пойманный в лесу, — вражеский лазутчик. Отравление — излюбленный способ трусов избавиться от ответственности. Значит, надо очень тщательно осмотреть вещи незнакомца и спешно вызвать колхозника Зайцева из Горячего Ключа. Может быть, он опознает в покойнике одного из тех трех парней, которых видел в лесу.

Приехал полковник Телегин. Нахмурив брови, выслушал Кротова, доложившего ему о происшедшем. Мельком взглянул на труп, лежавший на полу посреди комнаты. Окаменелое синеющее лицо. Около открытого рта, уныло жужжа, кружатся мухи.

С помощью лесорубов Кротов успел уже обыскать покойника, и на столе лежали бумаги, документы, несколько печатей и штампов, два пистолета, патроны, большой складной нож, автоматическая ручка, какие-то таблетки, пачки денег.

— Ну-ка, посмотрим все это поближе, — сказал полковник, присаживаясь к столу.

Каждый предмет он брал со стола неспешно, внимательно осматривал со всех сторон, осторожно возвращал на свое место. Брал следующий, так же тщательно осматривал. Потом, как будто что-то вспомнив, снова принимался разглядывать тот, который уже был им осмотрен.

— Все ясно, — тихо произнес он наконец.

— Что ясно? — спросил бригадир.

— Это вражеский посланец, — сказал полковник. — И снаряжен он для довольно длительного путешествия по нашей земле. Посмотрите. Эти таблетки — отнюдь не лекарство от головной боли. Это химические реактивы для тайнописи. Паспорт и все документы — фальшивые.

Телегин взял автоматическую ручку, разобрал ее. В том конце, где должно было находиться перо, зияло отверстие. Полковник нажал какую-то пружинку, и на его ладони очутился патрон.

Лесорубы с любопытством смотрели на необыкновенную ручку.

— В патроне — ампула со слезоточивым газом, — сказал полковник. — Удобное оружие для того, чтобы ослепить преследователя и успеть скрыться, не правда ли?

Приехавший по вызову Кротова Зайцев, только взглянув на покойника, уверенно тряхнул головой:

— Тот самый. Один из трех. Помните, я говорил — голова дыней? Он и есть.

Глава одиннадцатая

РОДНАЯ СТОРОНА

Владимир и сам не мог дать себе ответа, почему он проехал тот пункт, где ему по инструкции надо было сойти. Поезд мчал его все вперед, мимо рощ и перелесков, мимо больших вокзалов и крохотных разъездов — вперед, вперед к родной Смоленщине… И чем ближе были леса и поля родной стороны, тем все взволнованнее билось его сердце.

К концу вторых суток поезд замедлил ход, подъезжая к маленькой станции с узким земляным перроном. Проплыли навстречу станционные постройки, товарные амбары, полосатый шлагбаум, фигура дежурного в красной фуражке… И в окна пахнуло чем-то таким знакомым, таким сладостно знакомым, что сердце у Владимира сжалось и затрепетало, как осенний листок под порывами ветра.

Он сошел с поезда. Паровоз прощально свистнул. Лязгнули сцепления, застучали колеса, и Владимира охватила тишина.

Вот они — родные места!.. Поросшие кустарником полянки, дремучие леса, изрезанные оврагами и тихими ручьями. Вон река, а на том берегу — родное