История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

39 643 тыс. Одних лишь промышленных изделий за те же годы было вывезено на 2183 и 5708 тыс. руб. соответственно. Блестящие перспективы сулило открытие постоянной торговли через российские порты Черного моря. Одним из главных экспортных товаров здесь стала пшеница твердых сортов.

Заслуги императрицы в развитии экономики России и просвещении трудно переоценить. Она же свою роль в стремлении достижения «истинного блага» оценивала скромно: «Что бы я ни сделала для России, – это будет только капля в море». Но вот мнение её современника – мемуариста А. И. Рибопьера: Екатерина «как женщина и как монархиня… вполне достойна удивления. Славу прекрасного её царствования не мог затмить ни один из новейших монархов. Чтоб в этом убедиться, стоит только сравнить, чем была Россия в ту минуту, когда она вступила на престол, с тем, чем стала она, когда верховная власть перешла в руки Павла I… Она присоединила к Империи богатейшие области на юге и западе. Как законодательница она начертала мудрые и справедливые законы, очистив наше древнее Уложение от всего устарелого. Она почитала, охраняла и утверждала права всех народов, подчиненных её власти. Она смягчала нравы и повсюду распространяла просвещение. Вполне православная, она, однако, признала первым догматом полнейшую веротерпимость: все вероисповедания были ею чтимы, и законы, по этому случаю изданные ею, до сих пор в силе». Автор записок упоминает и более частные дела Екатерины II, поражавшие воображение современников и восхищающие потомков: «Красивейшие здания Петербурга ею построены. Эрмитаж с богатейшими его коллекциями, Академия художеств, Банк, гранитные набережные, гранитная облицовка Петропавловской крепости, памятник Петру Великому, решетка Летнего сада и пр. – все это дела рук ee».

Итак, Россия после Петра I, как пишет С. М. Соловьев, «продолжала жить новой жизнью» и «поворота назад быть не могло». Но, естественно, неминуемы были частные отступления от преобразовательного плана из-за отсутствия одной, направляющей все и всех сильной воли, ввиду слабостей государей и корыстных устремлений отдельных персон, когда, как образно заметил В. О. Ключевский, «конюх Бирон, певчий Разумовский, князь Долгорукий, плебей Меншиков, олигарх Волынский – все стремились урвать себе лоскут императорской мантии. Русская корона – после Петра I – была res nullis (ничьей вещью)». Или, как заметил историк Русской церкви А. В. Карташов, после Петра Великого «наступил кризис имперской власти». Самая большая опасность при этом таилась в мученическом положении русского народа относительно «чужих живых народов», что при слабых преемниках Петра Великого грозило утратой самостоятельности страны, в которой чужеземцы заняли высшие государственные должности. Этим было предано забвению постоянное правило Петра I – назначать на высшие военные и гражданские должности только русских, предоставляя иностранцам лишь второстепенные места в управлении государством. Измена этому правилу царя-преобразователя привела к проявлению «самых темных сторон новой жизни», когда, по словам С. М. Соловьева, всюду «чувствовалось иго с Запада, более тяжкое, чем прежнее иго с Востока».

Избавление от этого «ига» пришло при Елизавете Петровне, когда «на высших местах управления снова явились русские люди», когда «воспитывается и приготовляется» целый ряд деятелей государственного масштаба, которые и сделают знаменитым царствование императрицы Екатерины II. По словам Н. М. Карамзина, она «была истинною преемницей величия Петрова и второю образовательницею Новой России. Главное дело сей незабвенной монархини состоит в том, что ею смягчалось самодержавие, не утратив силы своей. Она ласкала так называемых философов XVIII века и пленялась характером древних республиканцев, но хотела повелевать как земной Бог – и повелевала. Пётр, насильствуя обычаи народные, имел нужду в средствах жестоких – Екатерина могла обойтись без оных… ибо не требовала от россиян ничего противного их совести и гражданским навыкам, стараясь единственно возвеличить… Отечество или славу свою – победами, законодательством, просвещением». Действительно, именно она закрепила за Россией славу великой мировой державы, у истоков создания которой стоял Петр I. Достижения правления Екатерины II, государственная мудрость правительницы дают основание причислить её к ряду выдающихся людей России и возвести на один пьедестал с Петром Великим, которого она боготворила. Удивительно, но и один из самых жестких критиков исторического пути России, П. Я. Чаадаев, считал, что царствование Екатерины II «носило столь национальный характер, что, может быть, еще никогда ни один народ не отождествлялся до такой степени со своим правительством, как русский народ в эти годы побед и благоденствия».

В чем же была общность таких выдающихся деятелей, как Пётр I и Екатерина II? Прежде всего оба они были «государственниками», для которых роль государства в определении направления развития общества была ведущей. Но если Пётр I был озабочен повышением общего уровня развития страны и потому заимствовал у Запада в первую очередь экономические структуры и опыт устройства механизма государственного управления, то Екатерина II внедряла в русское общество свойственную буржуазному (точнее – предбуржуазному) обществу идеологию Просвещения.

Другое отличие от петровских преобразований, отмечаемое современниками, было не менее значимым: Екатерина II «кротко и спокойно закончила то, что Пётр Великий принужден был учреждать насильственно» в целях европеизации страны. Там, где Пётр для привития России иноземных образцов прибегал к методам устрашения, Екатерина предпочитала силу убеждения, а не всесокрушающую дубину своего кумира. Именно ориентация на методы ненасильственного убеждения обусловила интенсивно протекавший в царствование Екатерины II процесс укрепления гражданского начала как в системе управления, так и в обществе в целом. Ряды чиновничества все заметнее пополнялись штатскими лицами, происходила, как определяют историки, демилитаризация российской системы власти. Если, начиная с Петра I, именно военные, как правило, являлись исполнителями воли монарха и к середине XVIII в. высшие звенья управленческого аппарата почти полностью комплектовались из военных или лиц с богатым опытом военного прошлого, то при Екатерине отчетливо наблюдается приток в администрацию всех уровней лиц гражданского состояния – зримое свидетельство становления цивилизованного общества. Осязаемым показателем последнего было и то, что во второй половине XVIII столетия в России выросло, как образно определил историк и писатель Н. Я. Эйдельман, первое поколение непоротых дворян. Это «новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, – заключал А. С. Пушкин, – час от часу более привыкало к выгодам просвещения». Благодаря этому, как справедливо отмечает британский историк-славист Исабель де Мадариага, «элита русского общества наслаждалась впервые появившимся у нее чувством свободы и личного достоинства, а сфера частной жизни, отдельной от государственной службы, расширилась неизмеримо».

В своих мемуарах все объективно оценивающие Екатерину современники единодушно восхищались её умом, обаянием и талантами. Многие писали, что в ней дивно соединились качества, редко встречаемые в одном лице. С. М. Соловьев вовсе не абсолютизировал личные качества императрицы, когда давал обобщенную характеристику: «…Необыкновенная живость её счастливой природы, чуткость ко всем вопросам, царственная общительность, стремление изучить каждого человека, исчерпать его умственное содержание, его отношения к известному вопросу, общение с живыми людьми, а не с бумагами, не с официальными докладами только – эти драгоценные качества