Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

ряда соединившихся обстоятельств только в нескольких нефтяных монархиях Персидского залива, но как раз там о социализме говорить никто и не пытался. Принципиально иной была ситуация в Восточной Азии. Там были уже вполне настоящие социалисты и коммунисты, имевшие приемлемый уровень теоретической подготовки, идеологию, отличную от «отобрать у белых и пользоваться в свое удовольствие», но и проблемы там были куда серьезнее. Уже тогда численность населения того же Вьетнама, не говоря об Индонезии, не оставляла надежды на то, что всю страну получится посадить на сырьевую ренту и обеспечить при этом достойный уровень жизни не только крайне узкой прослойке элит, но основной массе населения. Требовалось полновесное хозяйственное строительство, перестройка сельского хозяйства, где равно непригодными в новых условиях были и монокультурные, жесточайшим образом ориентированные на устойчивый вывоз латифундии белых, и скромные, обрабатываемые индивидуально примитивным инструментом участки цветных, создание промышленности. Иными словами, коллективизация и индустриализация. Но сначала нужно было добиться вооруженной рукой победы в войне за независимость, часто совмещавшейся с гражданской, получить контроль над властью и собственностью.

Пример, который еще долгие годы будет оказывать влияние на всю Азию, был перед глазами – это Китай. Победа КПК и создание КНР была великим успехом для мирового коммунистического движения, причем не только потому, что сама по себе победа в наиболее населенной стране мира есть грандиозная виктория, но и по той причине, что все граничащие с Поднебесной народы и территории всколыхнуло, как землетрясением. Еще долгие годы ориентированные именно на Мао, на его модель и опыт партии и группы будут вести ожесточенную, как правило, вооруженную борьбу на Филиппинах, в Индонезии, в Лаосе, в Кампучии/Камбодже. Изначально, до советско-китайского раскола при Хрущеве, большое влияние Пекина испытывал и Вьетнам.

Уже существующим красным режимам такое соседство придавало силы и смелости. В значительной мере следствием успеха коммунистов в Китае стала Корейская война. Не говоря о ней здесь подробно, отметим, что она оказала существенное влияние на умы лидеров как на Востоке, так и на Западе, в том числе затронув и тему деколонизации. В Вашингтоне, до того поддерживавшем ее практически безоговорочно, появился страх, что место колонизаторов займут «комиссары», а громадные просторы Евразии и Африки начнут неудержимый дрейф влево, обеспечивая глобальное преимущество СССР в развернувшемся противостоянии холодной войны. Подливали масла в огонь и иные деятели колониальных держав, говорившие США: «Или мы, или комми!» В итоге американцы, с одной стороны, стали осмотрительнее, когда дело касалось вопросов деколонизации, с другой – почти во всех уже имеющихся конфликтах колонизаторов и колонизированных стали выступать за скорейшее подписание договоренностей, обеспечивающих прекращение огня, пока спектр сил сопротивления не начал смещаться в сторону красного. Как правило, линией Вашингтона стала независимость для колоний с установлением там подконтрольного Западу правительства прежде, чем возникнет риск проиграть колонию неподконтрольному. Но, до того как это в полной мере стало понятным в Европе, оживилась надежда на возможность сохранения империй при благожелательном дозволении либо даже помощи США как новой формы санитарного кордона против распространения социализма. Именно эта фундаментальная ошибка во многом и приведет к Суэцкому кризису.

Глава II

Египет. От британской колонии к Свободным офицерам

Настало время перейти непосредственно к этому первому крупному вооруженному конфликту в Африке эпохи деколонизации – и весьма значимому событию для понимания того, что будет происходить на континенте в дальнейшем. Но, для того чтобы у читателя сложилось достаточно ясное понимание подоплеки действий сторон, все же необходимо дать краткую предысторию жизни Египта в колониальную эру.

Еще в далеком 1517 году Мамлюкский султанат, управлявшийся из Каира, но включавший в себя отнюдь не только современный или даже исторический Египет, но и историческую Палестину (Палестина, Израиль, Иордания) и Сирию (Ливан, западная часть современной Сирии), а также Хиджаз с мусульманскими святынями в Медине и Мекке, был покорен османами.

С учетом того, что в определенный период времени султанат был одним из крупнейших и могущественнейших исламских государств, это была очень важная победа, сопоставимая по значению со взятием Константинополя. Именно после нее властители Оттоманской порты сделались не только великими светскими владыками, но и халифами правоверных, отняв/унаследовав это звание у жившей уже несколько веков в Египте на положении не то почетных гостей, не то пленников (да, это Восток, там вот так) династии Аббасидов.

Египет начал играть в империи роль, хорошо им освоенную еще со времен Рима эры принципата, – главной житницы, провинции, кормящей столицу. Впрочем, чем дальше, тем меньше эту самую столицу – блистательный Стамбул – заботила африканская окраина. Конечно, если дальше на запад власть султанов и вовсе была формальностью – главари Пиратского берега были верными подданными лишь тогда, когда в том была выгода, то в Каире и Александрии порядка было больше. Но это не так уж много меняло. Покуда османы вели экспансию по направлению к сердцу Европы, до Египта им особенно не было дела. Он лежал в стороне от маршрутов транзитной торговли, выходившей к портам Леванта либо непосредственно Константинополю, мимо него заметно восточнее шли громадные потоки правоверных в рамках непрерывно действующей машины хаджа. Ну а потом, когда величайшее государство мусульман на планете начало слабеть, а на его рубежи посыпались контрудары христианских монархий, тем более тыловой регион очутился на периферии внимания. Как следствие, все больше власти к рукам стали прибирать по-прежнему существовавшие и бывшие важной социальной стратой мамлюки, которые все чаще начали принимать решения самостоятельно, не особенно оглядываясь на волю султана.

Ну а потом пришел Бонапарт. Великий корсиканец, который вообще вроде бы как сражался с Англией – и просто унизительно не замечал, что делает это на земле еще какой-то третьей страны.

Грандиозная и отчаянно смелая авантюра Египетского похода, обогатив европейскую науку и романистику, окончилась крахом. Но эхо продолжило гулять по окрестностям Александрии и Каира, тем более что османы продолжали слабеть. И не замедлил появиться человек, который этим воспользовался для своего возвышения. К 1805 году новый губернатор-вали Мухаммед Али (албанец, выходец из Македонии), назначенный Мехмед Али-пашой, начал проводить серию реформ, как гражданских, так и военных. Человек это был талантливый, решительный, а главное, готовый и умеющий учиться. Он, используя иностранных, главным образом французских советников – благо после окончания Наполеоновских войн появилась масса толковых и свободных кадров, превратил Египет в квазинезависимое государство. Здесь не место и не время говорить подробно об успехах и проблемах египетской модернизации, но важно понимать – на фоне кризиса в Османской империи в целом Мухаммед Али, который самовольно провозгласил себя хедивом, несмотря на то что ему был дарован лишь титул вали, стремительно превращался в новый центр силы, на который рассчитывали в Стамбуле – и с которым все больше были вынуждены считаться.

Однако, как это часто бывает, то, что начиналось как взаимовыгодное сотрудничество, обратилось ожесточенным